Но тут же выясняется, что не такой уж матрос мирный… Товарищи не хотят отпускать Грея, причём действуют не убеждениями, — складными ножами. Однако матрос, якобы никогда не имевший дела с насилием и побледневший от одного лишь крика, донёсшегося с берега, проявляет неожиданную прыть. Умудряется как-то расшвырять коллег (пятерых!) и прорваться к ялику, отделавшись ножевым порезом на щеке…
То есть человек только что «чуть не лишился чувств» от какого-то непонятного крика — и тут же бестрепетно идёт грудью на пять ножей?!
Дальше ещё интереснее. Эпизод второй: в бою за блокгауз Абрахам Грей стоит у бойницы, причём поставил его капитан на самую опасную сторону, северную. С той стороны ожидается атака, там держит оборону сквайр Трелони, лучший стрелок. А рядом — мирный «ботаник» Абрахам Грей, бледнеющий и норовящий грохнуться в обморок от непонятных криков…
Дальше хуже. Пираты прорываются к блокгаузу, осаждённые бросаются на вылазку. И наш матросик, не знающий, что такое насилие, оказывается один на один с Джобом Эндерсоном, с самым матёрым пиратом. Эндерсон не просто уцелел во многих абордажах и холодным оружием должен владеть мастерски. Он ещё отличается незаурядными физическими данными, исполинским ростом и громадной силой.
Казалось бы, финал поединка предрешён. Печальный для мирного Грея финал. Можно сказать, трагический…
Но что это? Короткая схватка — и верзила-пират зарублен непривычным к насилию матросом… Эндерсон, кстати, в атаку бежал, громко крича. Не иначе как рассчитывал до обморока напугать впечатлительного Абрахама. Не напугал и напоролся на удар катлассом.
Прорыв Грея из трюма ещё можно объяснить какой-либо случайностью. Но столько случайностей подряд… Не бывает.
Признáем очевидное: к дракам и резне Грей вполне привычен. Биография до Острова Сокровищ у парня наверняка была бурная — пусть не на пиратском, но на приватирском судне наверняка плавал, в рукопашных схватках участвовал. И бледнеть и падать в обморок после крика не имел оснований.
Он и не падал… Но беспокойство перед эвакуацией с «Испаньолы» проявлял, хоть и по другой причине: не понимал, что происходит и что в складывающейся ситуации ему делать. Открыто присоединиться к капитану? Или до конца выполнять миссию лазутчика?
Но вот что любопытно: про попытку грохнуться в обморок Ливси нам сообщает со слов Смоллетта, сам доктор её не видел. И опять же Смоллетт выдвигает объяснение: непривычен к разбою парень, сейчас перевербуем…
Всё правильно. Тайный агент на то и тайный, что знает о нём один-единственный человек, его куратор. И капитан Смоллетт старательно скрывает двойную сущность Грея и от своих, и от чужих. Чуть позже капитан убеждает Сильвера: «Грей ничего мне не говорил, и я ни о чём его не спрашивал». Даже если не говорил и не спрашивал, отчего бы не сблефовать перед лицом врага: «Все ваши планы, голубчики, Грей нам выложил, от виселицы не отвертитесь…»
Но капитан старательно отмазывает Абрахама от обвинений в стукачестве. И, похоже, не лжёт: Ливси нигде ни словом не упомянул о расспросах Грея капитаном. Но почему?! Если человек в самом деле достаточно случайно (Грей ведь мог оказаться в шлюпках, уплывших на берег) переметнулся — как же его не расспросить?! Рассказ Хокинса никаких конкретных планов врага не раскрыл, лишь общее намерение, — как же можно проигнорировать бесценный источник информации?!
Но капитан ни о чём Грея не выспрашивает. Он и без того регулярно получал информацию от Грея и верил ей. Очевидно, что капитанского доверия матрос не утратил и после рассказа Джима.
Капитан, надо полагать, сделал единственно возможный вывод: главари мятежа далеко не обо всём информировали рядовых матросов. А раз так, то лишний боец в открытой схватке полезнее, чем тайный лазутчик, не имеющий доступа к главным секретам… И капитан командует Грею, опять-таки не раскрывая всех карт и своим, и чужим: «Я покидаю корабль и приказываю тебе следовать за твоим капитаном». Абрахам Грей этих слов напряжённо ждал, был готов к ним, в отличие от пятерых коллег. И вырвался из трюма, сполна использовав фактор неожиданности…
Как Смоллетт сумел завербовать своего матроса, установить трудно. Возможно, им уже доводилось плавать вместе, возможно, капитан использовал старое как мир сочетание кнута и пряника… Подробности вербовки не столь важны. Важно другое — о происходящих в матросском кубрике делах и звучавших там разговорах Смоллетт имел информацию из первых рук. И тем не менее ничего о готовящемся мятеже капитан не знал.
Но причина вовсе не в том, что Джон Сильвер был великим мастером конспирации.
С лёгкой руки писателя Сабатини и некоторых других авторов распространилось убеждение о выдающихся боевых качествах пиратов. Один морской волк из команды капитана Блада, дескать, стоит при абордаже пятерых испанских матросов, а в бою на берегу — десятерых испанских солдат.
