— Между прочим, ты мне скоро понадобишься на батарее. Ты сможешь варить?
— Талант не пропьёшь, — буркнул Валера. — Но это не означает, что к этому не надо стремиться! — Добавил он и непроизвольно бросил взгляд на бутылку.
— Я имею в виду, сможешь выйти из запоя?
Валера задумался на добрые полминуты. Его физиономия попеременно отражала то слабую надежду, то глубокое сомнение.
— Нет, не смогу, — наконец, обречённо изрёк он.
— Ну, и что будем делать?
Валера опять задумался.
— Запри меня дня на три в своей каморке на заводе. И не выпускай, даже если буду просить.
У него был такой вид, словно он сам на себя доносил в полицию.
— Да ты ногтями всю дверь исцарапаешь.
— Исцарапаю или нет, это тебя не касается. Сделай, как говорю.
— Да что ты будешь там делать столько времени?
Теперь вид Валеры не выражал ничего, кроме угрюмой решимости.
— Это моё дело. Буду размышлять.
— О чём, интересно?
— Ну… — На не совсем трезвой физиономии Валеры отразился некий мыслительный процесс. — Например, о том, почему «тушёнка» пишется через «ё», а «мошонка» через «о»?
— И когда хочешь приступить к размышлению?
Очередная долгая пауза. Опять сомнения и решимость попеременными волнами пробегали по Валеркиному лицу. В конце концов на нём закрепилось то выражение, с которым, должно быть, прыгают в омут.
— Вот завтра с утра опохмелюсь и приду к тебе сдаваться.
— Ну ладно, договорились. Но ты меня не обманешь?
Валера чуть не протрезвел от возмущения:
— Дамир, ну мы ведь жентельмены!
Мне хотелось, чтобы оценили принесённый нами дорогой коньяк, я поинтересовался:
— Раньше доводилось пить такой коньячок?
— Случалось… — Буркнул Фима. В его голосе я не расслышал энтузиазма. — У нашего директора, Тимофеевича, на юбилее.
— Ну и как?
— Слабоват, — высказал своё авторитетное мнение Валера.
— Вкуса он не имеет, — добавил Фима.
— Точно. Пьёшь, и ничего не чувствуешь, — подвёл итог старшина.
То ли дело «Божья роса»! Вот про неё не скажешь, что она не имеет вкуса! Особенно после коньяка. Между тем, однако, я начал находить в «термоядерной» свои… нет, не прелести, конечно, но определённые преимущества. Просто сей неблагородный напиток надо правильно пить. Главный его недостаток — противный сивушный запах. Поэтому стакан до последнего момента лучше держать в стороне от носа, а когда пьёшь, то следует задерживать дыхание. А потом надо быстро-быстро чем-нибудь заесть или, как поступал Валеев, понюхать чёрный хлеб. При соблюдении этих условий — оно, вроде как, и ничего! Может, у «Хенесси» запах получше, зато «Божья роса» забористее. В условиях Острова это её качество куда важнее тонкого аромата. Что и подтвердил Валера, влив в себя очередные полстакана:
— Это вам не хухры-мухры!
Он достал папиросу толщиной с палец и попытался её закурить, но старшина, как хозяин дома, запретил ему, сославшись на то, что за столом есть и некурящие.
Валера поморщился:
— Эх, тяжёлая жизнь у нас… — И неожиданно закончил: — У алкоголиков!
Я заметил, что Фима как-то нерешительно смотрит на принесённую нами ветчину.
— Чего ты её разглядываешь?
— Этот розовый предмет в желе — пища для размышлений. Вот и размышляю, стоит ли её есть?
— Попробуй.
Фима попробовал.
— Ну и что?
— Гаджет.
— Это как? Что такое гаджет? — Отреагировал на незнакомое слово, неизвестно как залетевшее на Остров, Валера.
— Откуда я знаю! Но это точно гаджет. — Фима аж поморщился. — С той отбивной, что моя жена готовит, не сравнить.
— Ну-у, что говорить про твою жену… К ней даже моя Клавка бегает на консультацию.
Дамир кивнул, подтверждая кулинарные способности Фимовой жены, однако заметил с усмешкой, намекая на хилую комплекцию самого Фимы:
— Да только не в коня корм.
За столом стало весело. «Божья роса» по сравнению с коньяком — как аккордеон против фортепиано. Но и аккордеон способен заставить завибрировать самые тонкие струны души. Наступил тот самый благодатный момент, когда все выпили и расслабились, но ещё не запьянели настолько, чтобы притупились реакции. Языки развязались, однако до стадии, когда они станут неповоротливыми, как бегемот в малогабаритной квартире, было ещё далеко.
— А как вам наша «Божья роса»? У меня она самая лучшая на Острове, — спросил Дамир, обращаясь к Вадиму. Вадим, который демонстративно налегал на ветчину, ответил ему ничего не выражающим, «стеклянным» взглядом. Так поступают, когда не хотят удостоить собеседника ответом. Я поспешил сгладить неловкость:
— Пробирает. Вернусь в Москву, я вам цистерну спирта вышлю.
— Нет, цистерну не надо — сопьёмся. Вот пару бочек было бы в самый раз.
Фима с Валерой закивали, соглашаясь, что пара бочек — самое оно.
Захмелевший Валерка, оглядывая неказистое жилище Валеева, решил воззвать к совести хозяина:
— Дамир, ну как тебе не стыдно жить без жены? Скоро запаршивеешь вконец!
Вопрос старшине не понравился, но ответил он без злобы:
— А ты сам-то не запаршивеешь в своей котельной?
— Котельная — это временное убежище. Я в ней не защищаюсь от семьи, а наоборот, защищаю семью от себя. Ты вот сторонишься женщин, а я, в отличие от тебя, феминист.
Старшина засмеялся так, что даже закинул назад голову:
