— Сильная личность тоже нуждается в вере и находит в ней опору, — возразил Андрей. — Вера придаёт человеку дополнительные силы — не физические, а духовные. Тому масса исторических примеров. Вера укрепляет волю человека. Любая логика на порядок ниже даже самой маленькой веры. Истинно верующему она даёт ответы на все вопросы.
Я забыл про пиво, да и на сухость во рту перестал обращать внимание. В этом споре я не собирался уступать, так же как не уступал в последние дни Вадиму.
— В том, что касается объяснения того, что нас окружает, наука, безусловно, проигрывает религии. — Услышав это моё признание, Андрей удовлетворённо кивнул, радуясь своей маленькой победе. — Главное достоинство религиозной гипотезы — ты уж извини, что повторяю этот термин, — это её универсальность. С её помощью действительно можно объяснить
Несмотря на то, что я не принимал наставления Андрея и довольно резко возражал ему, он не злился и продолжал разговор в той же терпеливой и доброжелательной манере, в которой мудрые старики объясняют очевидные вещи маленьким несмышлёнышам.
— Твоё неверие вынужденное, просто ты так воспитан и не имеешь представления о мире духовном. Ты сознательно отказался от веры. В определённый момент жизни тебе показалось, что лучше и комфортнее жить без веры, чем с Богом в душе. Ты попытался спрятаться сначала от своей совести, а потом и от Бога. Совесть — голос Божий в человеке. Ведь вера в Бога — основа нравственности.
Ну нет, я не позволю поставить знак тождества между верой и нравственностью!
— Ты говоришь как Достоевский: он тоже утверждал, что только верующий человек может быть нравственным. А без Бога, по его словам, человек превращается в беса, поскольку, если Бога нет, то всё позволено — нравственные нормы становятся необязательными для исполнения. Получается, что человек должен соблюдать нормы нравственности не в силу своих убеждений, а только из-за страха перед Божьей карой. Движущей силой его поступков должны служить не моральные принципы, усвоенные и принятые им, а только боязнь погубить свою душу и в результате промахнуться мимо рая и прямиком угодить в гораздо более тёплое место. Такова суть религиозной этики Достоевского. За это его очень любят религиозные ортодоксы на Западе. Я неверующий, и я категорически против того, чтобы только на основании этого обстоятельства меня считали безнравственным человеком, бесом. Источник нравственных норм — отнюдь не религия. Правила человеческого общежития были выработаны вовсе не из-за страха перед гневом богов.
Теперь и Отец Андрюха был вынужден частично признать мою правоту:
— Фёдор Михайлович, конечно, немного погорячился. Не только религия является источником нравственности, но её вклад очень весомый. Отношение к вере во многом определяет степень нравственного совершенства личности. Если человек стремится к Господу во всех своих мыслях и поступках, он укрепляется духовно и нравственно. Что касается тебя, то ты, несмотря на своё неверие, в самом деле можешь поступать нравственно, по-христиански. Но не вопреки вере, а потому, что она спит глубоко в твоей душе. Ты должен понять, что спасение в том, чтобы разбудить её.
— Я согласен с тобой, что идея Бога коренится в сознании каждого человека. Это не доказывает, что Бог существует, просто люди — женщины в большей мере, мужчины в меньшей — в определённые моменты жизни, когда ничего другого им не остаётся, склонны искать поддержку у иррациональных сил.
— То, что ты называешь идеей Бога, и есть вера, живущая в душе человека. Даже если он самому себе в этом не признаётся, — продолжал гнуть свою линию Андрей.
В ответ я решил привести ещё один аргумент.
— Всемогущий Бог, если он существует, мог бы легко разрешить наш с тобой спор. Ему достаточно только один раз написать огненными буквами на голубом небе: «Аз есмь!» — и всё! Всё! Проблема веры и неверия будет решена окончательно и бесповоротно, раз и навсегда. После такого ясного и неопровержимого доказательства даже я, отъявленный и убеждённый безбожник, плюхнусь на колени и примусь долбать лбом землю: «Боже милостивый, прости мя, грешнаго!».
Другой бы стал выкручиваться и пытаться уйти от ответа, но Андрею это было не свойственно — он, по простоте душевной, что думал, то и говорил:
— Я и сам удивляюсь, по какой причине Господь до сих пор так не поступил.
