Томский подошел к Носову, забросил его автомат себе на плечо, а самого карлика, легкого, как пушинку, взвалил на спину.
Выдумка Корнилова с крестами, конечно, детский лепет, но пока не придумается ничего лучшего, и это хорошо.
Юрий вырезал крест на втором дереве, дождался Томского и направился к третьему.
– А наш Хила зачем тебе сдался? Хочешь гороскоп составить? Это он умеет.
– Гороскоп тоже не помешает, но я очень надеюсь, что твой целитель поможет мне справиться с эпидемией. Люди на моей станции мрут, как мухи. Говорят, что мутировавший бронхит, и лекарство от этой заразы можно приготовить только из растений-мутантов.
– Чем можем – поможем. В конце концов, я обязан тебе жизнью.
Томский хотел сказать ответную любезность, но вдруг услышал за спиной треск, напоминавший звук разгорающегося костра. Он обернулся. Крест, который оставил на стволе нож Корнилова, вспыхнул синим огнем. А сразу за деревом Толик увидел просвет, стену из красного кирпича и стальные двустворчатые ворота.
– Смотри, Юра! Нам нужно туда!
Ворота распахнулись. Из них вышли три человека в защитных комбинезонах ярко-голубого цвета и противогазах из синей резины. Они приветственно помахали Толику руками.
– Корнилов, это… твои люди?
– Конечно, мои. Видишь, какие орлы! Можешь опустить своего маленького друга на землю. Им займутся. Ему помогут.
– Мы все-таки выбрались! – Томский отпустил Носова и тот сполз на землю. – Наконец-то!
– Да, теперь ты можешь быть спокоен за красавицу Елену и юного Лешеньку, – Юрий подошел к Томскому вплотную. – Все, кто тебе дороги, получат лучшее в мире лекарство.
– Откуда ты знаешь? Я не… Я не называл тебе имен!
– Ха! Тоже мне тайна за семью печатями. Я знаю все! Иди за мной. Для тебя тоже не останется никаких тайн бытия.
Толик с ужасом увидел, что под стеклами окуляров противогаза Юрия не было глаз. Только колышущаяся голубая муть, которая наполняла противогаз, как воздух наполняет воздушный шарик.
– Так ты идешь со мной, драный гэмэчел, или мне придется тащить тебя силой?!
Голубая муть сделалась красной. Стекла окуляров потрескались и лопнули, выплеснув наружу фонтаны крови. Она забрызгала Толику лицо, попала в рот.
Как такое могло случиться? На нем ведь был противогаз!
– Томский, ты меня видишь? Ты уж извини, что я тебя ударил. Договорились же…
Голос Корнилова. Обычный его голос. Анатолий ощупал лицо. Противогаз был на месте, а кровь во рту – его собственной. Болела челюсть. Юрий его ударил, и это оказалось действительно лучшим способом от избавиться от иллюзий, рассылаемых Сфумато. Исчезла кирпичная стена, ворота и существа в голубых комбинезонах. Позади и впереди был только лес и… никакой синевы.
– Бей, чего уж там, если договаривались, – пролепетал Толик деревянным языком.
– Опять гудит, – сидевший на земле Вездеход поднял голову. – Гудит. Только уже сверху.
И тут в просвете между кронами деревьев все увидели летательный аппарат с двумя винтами и каплевидной, красной кабиной.
– Автожир! – завопил Корнилов, отчаянно махая руками. – Это за нами! Автожир! Эй, мы здесь!
Люди в кабине не слышали Юрия, а если и слышали, то повели себя очень странно. Вместо того чтобы искать место для приземления, гироплан резко взмыл вверх, сделал круг, начал снижаться, а затем опять устремился к облакам. Очередной маневр окончательно поставил Корнилова и его друзей в тупик. Пилот зачем-то направил свою винтокрылую машину в сторону, противоположную Жуковке. Затем опять развернулся. Винт, расположенный сзади кабины, перестал вращаться. Распахнулась задняя дверца. Человек, державший в руках тяжелый пулемет, свесил вниз ноги и начал палить в воздух. Потом что-то прокричал и спрыгнул прямо на кроны деревьев. Первым упал пулемет. Его хозяин рухнул прямо на торчавшие вверх сошки, которые пробили его тело насквозь.
Подъемный винт летательной машины замедлил свои обороты, и гироплан начал опускаться. Человек, оставшийся в кабине, явно утратил контроль над машиной. Автожир рухнул прямо на деревья и, ломая ветки, ударился колесами о землю. Подъемный его винт продолжал медленно вращаться.
Корнилов, Томский и Носов бросились к гироплану и увидели, что пилот не двигается. Он сидел, уронив голову на приборную панель, и все еще сжимал руками рычаги управления.
Юрий распахнул дверцу, потряс пилота за плечо.
– Мужик, мужик, ты живой?
Пилот поднял голову.
– Корнилов?
– Я, это я, Серега! Что с тобой? Мы уж, грешным делом подумали, что на гироплане пьяный выкаблучивается.
– Трезвый я. Не знаю, что случилось. Как к лесу подлетел… Почему-то стемнело так, что хоть глаз коли. Пробовал идти по приборам, но они словно с ума сошли. Дальше… Меня вроде как выбросило из кабины. Я упал. Ударился. До сих пор в ушах гудит. Что с моим пулеметчиком?
– Мертв. Самоубийство. Ты никуда ты не падал. А вот машину чуть было не угробил. Вывози нас отсюда!
– Да-да. За этим и здесь, – Хорошев выпрямился в кресле и вдруг застонал. – Проклятье. Голову поворачивать больно. Я… Я сейчас. Отдохну маленько и… Ой!
