Феррот перевернул стопку карт, а затем взял ту, что оказалась сверху: Камнелом среди радужных озер, щерит в улыбке цепочку связанных щербатых кратеров, похожих на приоткрытые створки устрицы. Феррот ловко перелистнул следующую карту и еще одну, и еще, и еще… и так далее. На глазах у Хатин губы-створки постепенно раскрывались все шире, а склон вулкана покрывался крохотными трещинами и бороздками, ползущими вниз.
– Стой! – Видеть, как вулкан меняет форму, для нее было слишком. – Что это значит, Феррот?
– Не знаю.
Другие стопки карт точно так же отображали изменения вулканов. Одинаковые с виду карты, сменяя друг друга, являли глазу едва заметные перемены в облике гор. На десятках изображений одна только Скорбелла оставалась неизменной, но потом и ее кратер вдруг расширился. На склонах Повелителя Облаков появлялись новые крапинки. Да и Клык-Гора покрывалась непонятными пятнами, точно битый фрукт, и некоторые из них имели подозрительно ровные прямоугольные очертания.
Изображения Копьеглава по большей части были неразборчивы – из-за облачного венца. Однако, вглядываясь в угольную штриховку, глаза Хатин все же уловили в пределах кратера легкие перемены, игру света и тени. Кое-где ей даже привиделась туманная выпуклость вроде головки одуванчика.
– Может, это ничего и не значит, – предположил Феррот. – Разве странно, что вулканы во сне ворочаются?
Впрочем, убедить ни себя, ни Хатин ему не удалось. Оба покидали дом Объездчика с некоторым облегчением, хотя ничего нового узнать не удалось.
Все случилось, когда они заперли за собой дверь. Двое мужчин, что били баклуши у прилавка смолокура, внезапно скрылись в толпе. Раздался вопль, и они снова показались, таща за собой извивающуюся, сучащую ногами и царапающуюся женщину, худую, как тростник. Обшитая бисером шляпа-котелок слетела у нее с головы, явив всем выбритый лоб; толпа отпрянула, угрожающе зароптав. Все поняли, что это – хитроплетунья.
На мгновение взгляд Хатин затуманился, когда она вспомнила пляж в темноте, усеянный смертоносными искорками далеких факелов… Однако толпа не спешила смыкаться, из уважения к людям, что прижимали женщину к земле. Хатин узнала их – они были из отряда ловчих, из Гиблого Города. Ну конечно, градоначальник обзавелся хитроплетами-посыльными и распустил своих наемных головорезов, позволив заезжим свободно охотиться в городе.
Один из мужчин упер колено женщине в спину, и связал ей руки бечевкой. А потом вдруг, к собственному немалому удивлению, отлетел назад и грохнулся в пыль, хватаясь за нос. Второй тут же вскочил на ноги, но, оказалось, совершенно напрасно: бараний окорок, просвистев по широкой дуге, саданул его в висок и снова опрокинул в пыль. Воздух на рыночной площади ощутимо сгущался, потрескивая от напряжения во взглядах, которые разом уперлись в Феррота. Он стоял над связанной женщиной с бараньим окороком в руке.
На лице его застыло странное, облегченное выражение. «Я падаю, – как бы сообщало оно. – Больше никаких решений. Я теперь только падаю».
– Прекрати!
Подбегая к нему, Хатин физически ощущала, как взгляды толпы солью кристаллизуются на ее коже. Задыхаясь, в отчаянии, она выпростала вперед руку – с перстнем-печаткой, показала его ловчим. Те застыли, так и не успев выхватить ножи. Хатин медленно обвела по кругу рукой, чтобы каждый мог увидеть перстень градоначальника.
– Мы забираем эту женщину. – Голос от возбуждения надломился, и Хатин прокашлялась. – Она… Необходима для работ. И мы… мы резервируем всех хитроплетов, каких найдем.
Женщина, которая тем временем пыталась выплюнуть пыль и набившиеся в рот волосы, вскинула голову. Стоило ей пересечься взглядом с Хатин, и глаза у нее сделались уже не такими дикими. За обеими парами карих глаз тысячи предков вскинули щиты в салюте, огласив разделявшую их пропасть молчаливым приветственным криком.
Если бы в этот момент кто-нибудь пригляделся к девочке, что стояла у всех на виду, он бы тоже ощутил, как от нее буквально веет морем, уловил бы блеск улыбок через столетия. Но всех заворожил вид перстня, Хатин вновь сделалась невидимкой.
Толпа расступилась, и Хатин с Ферротом, прихватив еще одну тачку, отправились обратно ко дворцу. Позади тащились пожилой мужчина и его взрослая дочь – эти без слов вызвались толкать тачку спасенной хитроплетуньи. Феррот обернулся на них и многозначительно глянул на Хатин. Та еле заметно кивнула. Она обратила внимание на плоские и гладкие, как галька, черты лица старика, заметила на подбородке шрамы от кораллов.
У ворот дворца небольшая процессия остановилась, и хитроплеты тихо обменялись благодарностями на своем языке.
– Вам, пожалуй, лучше вернуться, пока никто не задался вопросом, с чего это вы нам помогаете, – прошептала Хатин.
– Вопросы уже всех мучают. Мы перебрались сюда пятнадцать лет назад в поисках работы да так и осели. Вряд ли нам поверили, когда мы сказали, что прибыли с восточного побережья, из устричной деревушки. А с тех пор, как убили Скитальцев, соседская дружба почти сошла на нет. Мы живем взаймы. Если позволите, то мы присоединимся к этому вашему Резерву.
