От возбуждения перехватило дыхание; Хатин бросилась к Ферроту и поделилась открытием.
– Феррот, мы этих убийц можем отследить с помощью их же посланников! Выясним, кто убил Скитальцев, кто и зачем подослал к нам Джимболи! Теперь уже сами будем выслеживать их!
На мгновение правую руку защекотало, словно бабочке передалось оживление Хатин от того, что она наконец сделала шаг на пути мести.
С тем же воодушевлением Феррот сжал ей руку, однако улыбка его была невеселой, как будто он разглядел в глазах Хатин нечто тревожное.
На следующей день на рыночной площади Города Зависти появилась небольшая группа кисляков. Феррот с Хатин как бы случайно наткнулись на них и, объясняясь жестами, купили мыло, побрякушки, деревянных козликов и кокосовый ром, что кисляки привезли с собой в тачке. Обе стороны при этом сохраняли каменные лица, словно прежде никогда не встречались.
Среди предметов, которыми они разжились у кисляков, была карта острова – мастерски исполненная и отмеченная пятью крохотными дырочками. Четыре из них приходились на провинции, зато пятая – самая крупная – отмечала Гиблый Город.
– Люди-голубь, – тихо пробормотала Джелджех. Рядом не было никого, кто мог ее слышать, только Хатин, и Джелджех по очереди указала на каждую дырочку, коротко описывая «люди-голубь», которым они соответствовали: «волос-нет, клюв-нос, черная блуза» или «всегда пой, нога медли». В последнюю очередь Джелджех ткнула в Гиблый Город: – Много-много голубь-держи.
Хатин уставилась на последнюю дырочку. Если «люди-голубь» в Гиблом Городе рассылает так много сообщений, то значит ли это, что он – в сердце заговора, что он зачинщик?
– Люди-голубь здесь какой лицо? – спросила она, указывая на Гиблый Город. Получить бы описание злейшего из врагов!
– Лицо-нет. – Джелджех пожала плечами. – Ледирилоу опиши лицо-нет.
Через час Джейз, вооруженный меченой картой, уже отбыл на поиски «Возмездия».
– У меня шансов найти их больше, чем у любого из вас, – объяснил он, набирая припасов из тех, что предназначались предкам градоначальника. – Если надо выследить мелкую сошку с голубями, оставьте это «Возмездию». В такое укрепленное место, как Гиблый Город, нам, может, и не удастся проникнуть, но посмотрим, как забрыкается осьминог, если ему отхватить щупальце-другое. – Взвалив на спину сумку, он приготовился храбро противостоять атаке послеполуденного ливня. – Присматривай за Хатин, Феррот. И оба вы отныне старайтесь не высовываться.
Хатин пришлось признать, что приют для тех, кто бежит от руки закона, скрытности мало способствует.
«Ну, вряд ли к нам еще кто в Резерв попросится, – утешала она себя. – Так далеко на востоке много хитроплетов не живет».
Она ошибалась. За следующие три дня к ним попросилось еще две семьи. К концу недели Резерв снова увеличился вдвое. С собой новобранцы принесли вести из земель, откуда бежали.
Жемчужница, Хвост-Узлом, Улыбка Моря, Игривый Угорь, Колыбель Дикаря и еще десятки деревень на Обманном Берегу сгинули: хижины развалили, большинству сельчан надели цепи на шею и увели в лагеря вроде того, что соорудили в Гиблом Городе. Многие бандиты подались в ловчие, ведь охота на хитроплетов приносила денег больше, чем кража бренди или ограбления складов. И вот те немногие, кому удалось ускользнуть от них, подались на восток. Пробираясь в глубь острова, они узнавали слухи об убежище в Городе Зависти… и днями напролет искали Резерв – единственное место на острове, где еще можно было рассчитывать на спасение.
В рассказах о гонениях проскальзывало одно и то же имя, которое произносилось с ядом.
Минхард Прокс, Чиновник по устранению ущерба. Человек без лица.
Прокс еще никогда не был так счастлив.
Это походило на приступ лихорадки, в том смысле, что ни о чем другом Прокс не думал. Блестящие стрелки часов вращались, сливаясь в золотистые диски. Прокс ел и пил все, что приносили, но вкуса не чувствовал.
Лишь проработав за столом четырнадцать часов кряду, он порой ощущал хруст в спине и железные тиски, сдавившие глаза. Тогда он вставал и прохаживался по комнате, инстинктивно задерживаясь перед зеркалом. Проводя пальцами по онемевшей коже лица, он больше не видел себя да и не помнил, что полагалось видеть в отражении. Отвернувшись, он замечал, как по небу за окном кто-то небрежно рассыпал звезды, и ему страстно хотелось выровнять их строгими рядами.
Это дело ждало его всю жизнь. И секунды нельзя было тратить на колебания. Туго свернутые пергаментные свитки на столе походили на волшебные палочки, взмахом которых он мог перетаскивать города через долины, валить лес, возводить мосты. Но голову кружила вовсе не власть. Боевым пылом его наполнял размах проблемы и беспорядков, с которыми приходилось иметь дело.
Берешь проблему и видишь, что с нею связана другая. Теперь, когда Скитальцы мертвы, дела устраивались медленнее обычного. Новости шли черепашьим шагом. Волшебным исключением стал, конечно же, Камбер. Спокойный и сдержанный, он неким образом всегда умудрялся получать сведения первым.
