Рыба приготовилась очень быстро и своим ароматом сама позвала всех к трапезе. Пока она остывала на песке, Аша приготовил стол: мешок был развязан и преобразован теперь в скатерти. Предварительно Аша стряхнул с них налипший мусор, выложил фрукты, принесенные в том же мешке, что и рыба, и жестом пригласил Сашу к столу. Саша присела возле бананов.
– А фрукты тоже ночью собирали?
– Утром.
Было подано горячее. Белые, мягкие куски рыбы таяли во рту, опьяняли своей сладостью и делали Сашино сердце добрее и покорнее.
– Блаженство, блаженство… – смаковал Аша, – Эти черти могут за нами вообще не приходить. Нам здесь и так хорошо. Правда, Алекс?
Саша почувствовала, что он хочет развить какую-то неприятную для неё тему и решила соскочить с неё заранее.
– Как называется эта рыба?
– Она не представилась. Вы ещё что-то хотите у меня спросить?
– Нет.
– Та-ак! – он вытянул руки и ноги, на лице появилась довольная улыбка. – Значит, теперь моя очередь. Что ты любишь?
– Какой оригинальный вопрос.
– Отвечай.
– Поесть и поспать.
– Это нечестно. Вчерашняя исповедальность не нужна, но за этим ответом не чувствуется твоей индивидуальности. Переигрываем. Отвечай снова. Что ты любишь? Покопайся в себе.
Он смотрел на неё, и под этим взглядом невозможно было не отвечать. «Не смотри на меня. Ты вынимаешь мне душу».
– Я люблю… – Сашин голос дрожал, – я люблю… изучать. Доходить до сути вопроса. Я люблю все, что звучит: музыка, речь, природа. Всё это во мне как-то чудесно трансформируется и… а дальше, я не могу передать словами.
– Вот это уже лучше. Я, конечно, не понял, во что это все у тебя трансформируется, уж извини, но это интересный ответ. Вопрос второй: чего ты сейчас хочешь?
Саша вздохнула.
– Что, вопрос сложный?
– Вопрос простой. Ответ сложный. Я не знаю, чего я хочу. Я много чего хочу.
– Ты специально все портишь? Закрой глаза и представь что-нибудь самое… желанное.
Саша закрыла глаза и увидела, как она ладонью прикасается к его щетинистой щеке. «Только не открывай глаза и не смотри на него. Нет, открой глаза и посмотри в сторону»,– приказала она себе, открыла глаза и посмотрела на него.
«Ух, какой взгляд. Представляю себе твои желания».
– Я хочу пойти к Вам в гости. Вы меня ни разу не приглашали.
Ответа не последовало.
– Что такое? Там не прибрано?
– Там все нормально. Я хорошо устроился в отличие от некоторых. У меня маленький уютный грот. Ты понимаешь? – он поднял вверх указательный палец, – Грот.
Когда они зашли в его дом, и она увидела его самодовольную улыбку, ей опять стало противно.
– Нравится?
– Не хватает только белого рояля.
Все стены пещеры, словно обоями, были убраны афишами. Всё пестрело буквами, портретами, с верху донизу.
– Что это? – спросила тихо Саша, обводя глазами стены.
– Это – я! – ответил он, смеясь. – Представляешь, приплыло недавно к берегу вот это, – он показал на стоящую в углу черную пластиковую коробку. – Открываю, а там… вся эта красота. Это афиши всех моих фильмов. Мы же с фестиваля плыли. В Индонезии. Ну и потащили наши ребята туда всё: все афиши, билборды, плакаты первых фильмов и последних. Фанатки всё растащили.
– Ну, видимо, не все.
– Да, – смеялся он, – кое-что осталось.
Она словно оказалась внутри фанатского сайта, где поклонницы выкладывали его фотографии, любовались ими, писали комментарии, бранили друг друга и воспевали своего героя, чтобы он только заметил их. Саша их называла «мухи с айфонами». И сейчас она испытала чувство гордости за себя, что давно покинула эти ряды и не принимала участия в общем жужжании. Она хорошо помнила тот вечер, когда перестала следить за его «творческой» жизнью. Когда он начал выкладывать свои фотографии с собачками. Глаза у него там были такие же растерянные, как и у его собаки. Она еще тогда подумала, что так выглядит конец поиска и творчества – не «я и мои размышления и идеи», а «я и мои собачки». И продолжала пересматривать его старые фильмы.
– Я очень уважаю Вашу профессию и Ваш труд, но я бы не стала выпрашивать к себе внимания, как это делают некоторые… поклонники.
– Не стала бы? Какая ты!
– Какая я? Я просто не люблю, когда 150 человек на одну котлету.
– Понимаю. Когда одна на котлету – это лучше.
«Да что ты возомнил о себе?»
– И так не хочу.
– А как же ты хочешь?
Саше показалось, что вопрос прозвучал почти непристойно. Она отступила от него на шаг.
– Никак не хочу. Я хочу тарелку щей и черного хлеба.
– Судя по словам «хлеб» и «тарелка» ты хочешь какого-то блюда. Я такого не знаю. Не могу помочь. А предложу-ка я тебе… подожди, я тут кое-что наколдовал.
Он шмыгнул на улицу и вернулся с прозрачным пузырьком, в котором качалась какая-то белая жижа.
– Посмотри, какая красота!
– Это белая муть.
– Чувствую, говоришь что-то обидное. А зря. Вещь хорошая. Я дома такую делал. Ингредиенты, конечно, не те, но результат превзошел ожидания. Ты сейчас попробуешь.
Он свернул два листа в кулечки и налил в них белой мути.
– Тебе и мне. Не бойся, всё проверено.
– Да, давно у меня живот не болел. Это что-то алкогольное?
