– Блистательный замысел, нечего сказать, – процедил сквозь зубы Спенсер, но достаточно громко, так чтобы его услыхали. – Подсунуть мисс Моллинэр её детского друга, вдобавок совершенно никакого не мага, подделать показания приборов, – а когда мисс Моллинэр откажется, объявить её не прошедшей инициацию, не достойной введения в наши ряды, и… что вы собирались с ней сделать, маркиз? Обратно в ячейку?
– Вы, Джонатан, как были болваном, так им и остались, – зарычал в ответ Дорсет. Спенсер дёрнулся, на нем повисли сразу трое. – Вы что же, решили, что и я, и лорд Перегрин – мы поставим перед всем благородным собранием не-магика? Самого обыкновенного мальчишку? Что у нас настолько всё перекошено в головах? Ну, давайте. Ведь наш «заговор» так легко разоблачить. Прошу за камеру, давайте, берите всё в свои руки. Снимите все показания. И судите. А кричать «к барьеру»… К барьеру мы с вами встанем. Но после того, как вы покажете всем, что обвинения ваши – лживы. И нет, извинений я не приму. К барьеру, Спенсер, к барьеру!
Во всей этой кутерьме и неразберихе никто, похоже, не заметил крошечную мышку, серой тенью метнувшуюся к креслу, где застыла скованная Молли. Корабельного кота Фитиля на подобные собрания, само собой, не допускали.
Взбежала, прижалась к внутренней стороне запястья Молли – и ту словно окатило волной горячей силы. Ярина щедро делилась своим собственным, хотя – чувствовала Молли – это наверняка опасно для самой превращальщицы.
Молли почти тонула, захлёбывалась в этой силе – столько отдавала ей Ярина. Тепло устремилось по жилам вниз, к стальным браслетам на запястьях, ворвалось в них, жадно отыскивая механизмы замков.
Потекло – и вдруг натолкнулось со всего разгона на холодную льдистую преграду, что жадно принялась вбирать в себя разливающуюся вокруг мощь.
Браслеты оказались не просто стальными. Имелась в них изрядная примесь того неведомого металла или сплава, что и в клинках пэров. Примесь того, что способно выпивать и рассеивать магию.
Конечно, до определённого предела.
Молли аж зубами заскрежетала – чувство было такое, словно в больной зуб загоняют иголку, отыскивая живое.
Ах, Яринка, умница наша, превращальщица – знала? Или догадалась?.. Примесь в браслетах есть, чтобы с ней справиться, нужно или знать как, хитрыми путями, как госпожа Старшая смогла бы; или вот этак, so vsei duri, как говаривала она же.
А для этого нужна сила, и очень много.
В конце концов, удалось же ей, Молли, почти расплавить тот злосчастный штырь, подсунутый ей хитроумным маркизом!
Она не успела предаться сокрушению по поводу того, как мало знает и умеет; госпожа Старшая, великая чародейка, соединила бы вместе мысль, знак, руну, слово, жест; она разъяла бы оковы почти что нежно, так чтобы никто не заметил. А вот Молли приходится изо всех сил, кувалдой вместо отмычки.
И сухарики в замке не провернуть просто так, приходится именно что ломать, гнуть, вырывать из гнёзд; Молли едва не застонала, но браслет на правой руке вдруг всхрипнул, словно живой, и с тяжёлым стуком грянулся оземь.
За ним – второй.
Теперь – ноги. Эх, только бы сил хватило!..
Крошечная мышка, по-прежнему прижимавшаяся к внутренней стороне запястья Молли, дрожала, почти тряслась, словно от холода.
Отдаёт слишком много силы, понимала Молли. Скорее, скорее, торопись, Дева Чёрной Воды!
Но вот упали и ножные браслеты, Молли встала, пошатнулась – голова вновь кружилась. Мышка так и осталась на руках, слабо перебирая лапками. Чёрные бусинки-глазки призакрылись.
Эй, эй, ты что это задумала, превращальщица!..
– Сейчас, Сэмми! – Молли шагнула к клетке. – Сейчас я тебя…
– Девочка! – раздался резкий голос из амфитеатра, перекрывший даже бранившихся лордов. Та самая четырёхкратная герцогиня Ричмонд и прочее, что предлагала дать Молли титул баронессы в её владениях. – Что ты делаешь, неразумная?!
Голос у герцогини был сильный и резкий, её услышали. Спенсер и Дорсет разом перестали спорить. Перестали спорить и широко раскрытыми глазами уставились на Молли.
Мышка на руках у неё вдруг дёрнулась, шевельнулась, вывернулась. Упала серым комочком на пол – и обернулась внезапно стремительной ящеркой-многоножкой. Пулей бросилась наутёк и, наверное, сумела бы улизнуть, если бы не Фитиль.
Кот вывернулся словно из ниоткуда, точно соткавшись из воздуха. Вот только что его тут не было, и вот нате вам, хвост трубой и…
Он накрыл ускользавшую ящерку Ярину, и удрать она уже не успевала.
Впрочем, не собиралась и сдаваться. Молли и глазом моргнуть не успела, а вместо бессильной крошечной ящерки в лапах Фитиля очутилось злобного вида создание, та самая такса с крокодильей пастью.
Челюсти щёлкнули, кот взвыл диким голосом, извернулся, бросился наутёк.
Ярина мигом обернулась обратно ящерицей, но было уже поздно.
Её заметили.
Одна из камер дрогнула, наводясь пучеглазой мордой на стремительно удиравшую Яринку. Внутри агрегата что-то зашипело и застрекотало; камеру аж затрясло.
– Смотрите, смотрите!
– Что это?!
– Хватай, лови! Держи, убегает!..
– Фрак! Фрак киньте! Нет, скатерть!
– Ой-ой-ой! – женский взвизг.
