— Нормально! — Катькин голосок звенел в трубке, и от этого настроение у Васильева сразу улучшалось. Прав был доктор Аристархов — «лучшее лекарство»! — Как дела твои? Когда в Москву?
Васильеву очень не хотелось говорить Катерине о каких-то конкретных датах, потому что он уже знал, что она будет волноваться, переживать. Куда проще позвонить ей и поставить в известность.
— На следующей неделе — совершенно точно.
— Леш, ну в Москву-то я могу к тебе приехать? Ты ведь уже нормально выглядишь. Не напугаешь меня!
— В Москву — можно. Я сообщу тебе, где и когда я буду, и ты приедешь. Ты правда сможешь?
— Конечно!
— А работа?
— А я не работаю! — нечаянно выпалила Катерина. И попыталась поправиться. — Вернее, работаю, но теперь только дома.
— Как это дома? Катя, что случилось? Только не обманывай!
Обманывать она не умела, хотя иногда это надо делать. Катерина жалобно вздохнула и рассказала правду.
— Ты только не волнуйся! Сократили меня на работе. Но работа есть. Ты же знаешь, что с моей специальностью можно дома работать. Мне это даже проще. И дома нравится сидеть.
— Кать, не крутись! Как ты живешь, на какие средства?
— Я же говорю тебе — работаю! Дома! Вычитываю книжки как редактор. Нам хватает денег, — соврала Катя.
— Кому это «нам»? — подозрительно спросил Васильев.
— «Нам» — это мне и Наполеону с Кешкой! Ты что, забыл, что со мной ребята?
Она что-то еще чирикала ему про то, что у нее все хорошо, что друзья ее не забывают, помогают морально, но у него занозой засела мысль в голове: Катьке плохо, просто она от него скрывает это.
Провожать уезжающих в Москву на крыльцо больницы высыпало все ходячее больное население ее и весь персонал, который два долгих месяца ставил Леху Васильева на ноги. Долго обменивались телефонами и адресами, говорили какие-то слова, которые уже ничего не значили, потому что все самое главное было сказано раньше.
Последней приковыляла старенькая санитарка баба Маша, всплакнула, прислонившись к Лехе Васильеву, и вручила ему пакетик с подарком.
— Тут носочки тебе пуховые и шапка. Как наденешь ее, так голова и болеть не будет.
Леха без слов облапил пожилую женщину, поцеловал ее в румяную от морозца щечку. У него кружилась голова от свежего воздуха и от волнения, от такого внимания. Он тут лежал и даже не догадывался, что о нем знают все эти люди, больные и врачи.
Доктор Аристархов задерживался. Он позвонил и просил дождаться его. В какой-то момент, когда рядом с Васильевым не оказалось никого, к нему подошла Танечка.
— Леш, а мне ты оставишь свой телефон? — Танечка придерживала у горла воротник красивой песцовой шубки, зябко пряча лицо в пушистый мех.
— Я думаю, что не надо. — Васильев посмотрел ей в глаза. — Таня, вы все понимаете. Был просто порыв, за которым нет ничего. Я все равно не буду отвечать на ваши звонки и не буду с вами встречаться. Извините меня за резкость, но лучше так, чем наобещать, а потом прятаться. Я честен с вами. И хочу, чтобы вы поняли меня. Это не блажь, не гонор. Это другое. Я не хочу сейчас в последнюю минуту снова все объяснять. Все и так понятно. Вы много сделали для меня как сестра, вы ухаживали за мной, и за это Вам огромное спасибо, но…
— Я ухаживала за тобой не как сестра, не как медицинский работник, хоть это мои прямые служебные обязанности. — Танечка говорила резко и властно, чем очень раздражала Васильева. — Но я делала это больше потому, что я — женщина, которой ты не безразличен.
— Я очень сожалею, но наши с вами судьбы не пересеклись.
— Еще как пересеклись. — Танечка задумчиво смотрела в одну точку. — Еще как пересеклись. Ты даже еще не знаешь — как.
— Я хочу вам пожелать счастья. Вы красивая женщина. У вас все впереди. — Васильев тронул Таню за рукав шубы. — А сейчас — прощайте.
— До свидания — так будет вернее. — Таня сняла с его куртки невидимую пылинку. — Никто не знает, что ждет нас завтра. Поэтому не прощайте, а до-сви-да-ни-я!
Во двор больницы въехала черная «Волга» доктора Аристархова, Борис Романович поспешно вылез из машины и кивнул Васильеву-старшему:
— Загружайте вещи, вас в аэропорт увезут!
Он подошел к Лехе Васильеву, крепко обнял его.
— Отойдем.
Они медленно пошли по дорожке. Доктор Аристархов по старой привычке заложил за спину руки, как всегда делал это на прогулке.
— Ну, вот… вот и уезжаешь…
— Да. — Васильев сглотнул комок.
