— Расставаться жаль. Мне будет не хватать тебя и наших посиделок. Я так к ним привык. Не представляю себе, что приду сегодня в больницу, а на твоем месте — кто-то другой. Но это очень радостно, несмотря на грусть. Радостно, потому что у нас с тобой все получилось. Сейчас я должен сказать тебе честно, что все было не так просто. Но самое главное у тебя впереди. Не буду сейчас говорить тебе, что там ничего страшного, что маленькая болячка, которую чик — и все в порядке! Нет! Я думаю, что все куда серьезней. Но верю, что у тебя и тут все получится. В тебе есть стержень, который не дает тебе расслабляться. А болезнь, как известно, это состояние души. Она забирает тех, кто хочет ей покориться. Так вот. Что бы тебе ни сказали в Москве, не вешай нос, не покоряйся. По предварительным прикидкам, могу тебе сказать, что ничего невозможного нет. Хотя это, конечно, не моя специализация. Но у меня был разговор со столичным коллегой. Он, кстати, и будет тебя смотреть в Москве. Если обследование там не выявит еще чего-то, то прогноз достаточно оптимистичный. Но, как говорил герой моего любимого кино, голова — предмет темный.
— Борис Романович, считайте, что вы заразили меня своим оптимизмом! — Васильев остановился. — Дайте мне вашу руку.
Он жамкнул крепко ладонь доктора Аристархова.
— Чувствуете?
У него опять по привычке вышло «чуЙствуете».
— Есть разница? То-то!
Доктор Аристархов помнил каждое его рукопожатие. Он каждый раз отмечал, приходя на посиделки, что жмет Васильев его все сильнее. Как будто по трубкам и иголкам капельниц в него не лекарство вливали, а силу.
— Вот-вот, Алексей Палыч, и я про это! — Аристархов был рад, что настроение у его пациента хорошее. Настроение дорогого стоит, когда предстоит что-то серьезное.
Они развернулись на тропинке и пошли назад.
— Я вам на столе в кабинете все свои и брата координаты оставил. Вдруг надумаете в Питер. Мы будем рады.
— Я непременно позвоню. Буду узнавать, как ваши дела. Да, — Аристархов приостановился и лукаво посмотрел на Васильева, — мы ведь обещали вашей Катерине благодарность вынести! Вы уж передайте в устной форме, так сказать. Вам, Алексей Палыч, с девушкой повезло. Берегите ее.
— Я берегу, — сказал Васильев и слегка покраснел, вспомнив Танечку.
— Ну, в добрый путь! — Доктор Аристархов подтолкнул Васильева к машине. — Долгие проводы — горькие слезы. С богом!
Васильев громко крикнул всем:
— Пока!
Помахал рукой и сел в машину. Если бы он видел глаза той, что так хотела его любви, он бы испугался. В них было столько ненависти и злости, что хватило бы на троих.
Танечка быстренько поднялась в отделение, сбросила свою мягкую шубку и заскочила в кабинет Аристархова. Перед уходом Васильев оставил на столе у доктора какую-то записку.
Она лежала наверху, на папке с историей болезни Васильева Алексея Павловича. Слова благодарности, адреса, телефоны. Танечка быстренько переписала номера и, сунув бумажку в карман халата, покинула кабинет.
Обследование в Москве было коротким. С утра Васильева начали смотреть специалисты всех мастей. Сравнивали снимки, сделанные в больнице, с самыми свежими, подключали его голову к разным приборам, крутили так и этак и к вечеру вынесли решение: операция должна быть проведена немедленно. Предварительная договоренность с клиникой в Мюнхене уже была, с визами проблем не было, с билетами тоже. И вечером следующего дня братьев Васильевых в мюнхенском аэропорту встречали представители немецкой клиники, с которой был заключен договор на лечение российского гражданина Алексея Павловича Васильева.
Карусель отъездов-приездов так закрутила Леху Васильева, что Катерине он позвонил только из аэропорта, перед вылетом в Германию.
— Катя! Ты не обижайся, я не смог раньше сообщить. Да и времени у меня в Москве были только сутки…
— Как ты мог? — Катерина плакала в трубку. — Ты был так рядом и не сообщил мне! Я хотя бы приехала, чтобы проводить тебя в аэропорту. Как ты мог?
— Кать… — Леха не знал, как успокоить ее. Где-то внутри он был даже рад, что встреча с Катериной в Москве не состоялась. Он очень боялся за себя. Боялся, что история с Танечкой вылезет наружу, что-то обязательно выдаст его с головой. Ему хотелось, чтобы прошло побольше времени, чтобы он сам забыл свои неприятные ощущения, будто убил кого. — Поверь, я и сам не знал, что так будет. Все так стремительно.
— Это говорит о том, что у тебя все очень серьезно… — догадалась Катерина.
— Маленький мой! Ну, голова это всегда серьезно. Но меня уверяют, что все будет хорошо. Что такие операции в Германии уже сотнями делают.
На самом деле Леха Васильев успел узнать про предстоящую операцию очень много и прекрасно понимал, что после нее запросто можно проснуться «овощем». Это было страшно. Но и не делать операцию было нельзя.
— Как же мы теперь с тобой связываться будем? — Катерина старалась держаться, но голос у нее дрожал от обиды.
— Я сообщу тебе, как узнаю подробности. И… — Васильев помолчал. — Ты, пожалуйста, знаешь что сделай в тот день, когда все это будет…
— В церковь сходить? — догадалась Катя.
— Ну да…
