Его восхваления японской техникой были прерваны появлением в магазине молодой бразильской жены. Она хотела его по какому-то хозяйскому делу. Мы, молча, оглядели и захотели её. Нам действительно было приятно познакомиться.
На работе Татьяна стала нашей ближайшей подругой, которая правильно поняла ситуацию, в которой мы пребывали, и приносила бутерброды с расчётом и на нас. Она заверяла нас, что это не составляет для неё никакой сложности и ей даже приятно поучаствовать в нашей материальной реанимации. Таня любила рассказывать, о своём, куда более тяжёлом, безденежном и бездомном старте в этой чужой стране. По её мнению, наше кратковременное затруднение в ожидании первой зарплаты, едва ли можно назвать проблемой. На её опытный взгляд, мы просто везунчики, которые зашли на полчаса в контору и получили работу. Она советовала нам ценить это фабричное место и держаться за него. Я вежливо соглашался с мнением товарища по классу, познавшего почём британский фунт лиха. Но мысленно не желал себе зарабатывать на жизнь, простаивая у конвейера по десять часов за 36 фунтов на день.
После двух дней работы за одним столом с молодой, но опытной пакистанкой, нас разлучили. Её поставили на другое рабочее место, а мне, как полноценному сортировщику и упаковщику банан, выдали рулон наклеек-номерков, которыми я должен был маркировать свою продукцию, и вместо пакистанской девушки, подогнали молодую польскую барышню Марту.
Славянская Марта говорила только на своём щебечущем языке, а русский понимала также плохо, как и я польский. Поэтому, оказалось, что с мусульманской коллегой мы могли говорить и понимать друг друга гораздо больше.
Мне удалось выяснить, что Марта приехала из сельской глубинки Жжешувского воеводства и в прошлом имела немалый опыт работы в сельском хозяйстве. На моё замечание, что она ворочает полными ящиками как профессиональный грузчик, Марта ответила, что раньше, до болезни она была сильней, а теперь ослабла, и поэтому оставила польское хозяйство и приехала сюда. Это была симпатичная, молодая, привычная к тяжёлому труду девушка, говорить с которой мне было не о чем. Мы лишь обменивались замечаниями по поводу сортировки-паковки банан. Во время перерывов, она уходила в свою польскую компанию, а я — в нашу, где председательствовала Татьяна. К нам постоянно присоединялись две-три пани и один пан, которые были постарше нас, хорошо понимали русский и даже немного говорили. С ними у нас сложились добрые приятельские отношения. А польские женщины легко уговорили меня принять участие в их банковских и почтовых проблемах в ближайшую субботу.
Пятница — день зарплаты. Наши сотрудники, работающие от других агентств, послали своих гонцов на автомобиле и те во время обеденного перерыва привезли им чеки. Рабочий день был сокращенный, и, завершая трудовую неделю, работникам позволяли взять с собой по пару фунтов (1 кг) банан, что многие делали втихаря и ежедневно.
Мои соседи напоминали мне, что я должен что-то предпринять, наконец, по вопросу их занятости. Этим и другим коллективным вопросам предлагалось посвятить мой выходной день. Суббота была нерабочим днём, зато в воскресенье мы уже начинали новую рабочую неделю, подобно предприятиям, принадлежащим евреям-ортодоксам.
Мы договорились с Таней встретиться в центре у отделения Барклиз банк, который работал по субботам неполный день, что позволяло нам уладить свои банковские дела. Я пришёл не один, Таня тоже была с двумя польскими подругами, у которых назрели какие-то поручения ко мне. Они сходу изложили мне предмет своего горя, суть которого в том, что их последние депозиты на банковские счета в виде чеков, не были начислены. Коллежанки демонстрировали мне свой баланс на банковском автомате и удручённо заверяли меня, что их последнего вклада в 200 фунтов таки нет. Полагая, что они допустили какую-то ошибку при оформлении вклада, им не терпелось обратиться с этим больным вопросом к банковским служащим, о чём меня и просили.
Как я предполагал, их вклад был зачислен на счёт. Просто банкомат показывал данные с некоторым запозданием. Вчера, или даже позавчера, оприходованные на счёт суммы, банкомат может не показать даже на следующий день. Подобные технические заморочки могут причинить немалое беспокойство иностранному пролетарию, привязанному к фабричному конвейеру и не имеющему ни времени, ни достаточного запаса слов.
Нетрудно понять волнения горемыки, доверившего кому-то из близких земляков, располагающих временем, отнести в банк и положить на счёт недельную, или того более, зарплату в виде чека. А затем, вечером после работы, когда все банки уже закрыты, применить карточку, проверить банковский баланс и не обнаружить там никаких поступлений. Без принятия увесистой порции алкоголя, спокойной ночи не будет. А завтра с раннего утра и до вечера снова у конвейера, и от беспокойных мыслей его будут отвлекать только бездушные окрики бригадира: Speed up, please![15]