К семи часам все дружно направились в цеха. Таня и две её польские коллежанки не оставляли нас. В цехе с обещанным конвейером, Таня подвела нас к бригадирше, которая, отличалась от рядовых работников цветом халата. Сама же она оказалась маленькой, очень чёрной и страшненькой. Таня бойко поприветствовала её и представила нас. Бригадир уже знала о двоих новых дополнительных кадрах, и теперь рассматривала таковых, думая, как бы получше применить нас. Таня, уверенная, что бригадир ничего не понимает, вслух заверила нас в том, что та лишь на лицо ужасная, но добрая внутри. Бригадир спросила, говорим ли мы по-английски, и, убедившись, что её понимают, повела к конвейеру. По обе стороны вдоль конвейерной ленты стояли столы с интервалом метра два. У каждого рабочего стола по двое работников. Бригадир распределила нас по двум соседним столам. Моего земляка поставили в пару с молодым поляком, а меня с молодой пакистанкой, поручив им показать нам, как и что делается. Сама же заняла место в конце конвейерной линии, выкрикнула какие-то команды, и всё пришло в движение.
Моя пакистанская партнёрша была лет двадцати, вполне симпатичная девушка, и судя по её добротному английскому и самоуверенности, вероятно, родившаяся уже здесь.
Автопогрузчик развозил и оставлял у рабочих столов поддоны, гружённые ящиками с бананами и с пустой упаковочной тарой. Мы брали ящики с бананами, ставили их на стол и отбирали те, которые нам заказала бригадир. Бананы сортировались по степени зрелости, которая определялась цветом фрукта и обозначалась условным номером, а также размером плода. Нужное, упаковывали в строго установленном порядке и отправляли конвейером. На конце конвейера готовая продукция снималась и укладывалась на поддоны, которые забирал автопогрузчик и увозил в холодильные камеры. Бананы, которые оставались, не востребованы, мы складывали в коробки и оставляли рядом с собой. Сделав необходимое количество определённого сорта, бригадир давала команду о новом заказе.
Наши сортировочно-упаковочные работы разнообразились по степени спелости, габаритам и формам упаковки. Сортировали и по количеству плодов, и по весу.
Мы стояли у стола, лицом к лицу. За моими действиями присматривала опытная пакистанская коллега, показывала и подсказывала, как это лучше делать. Когда работа позволяла, мы отвлекались от бананов и говорили о разном. Скоро я узнал, что она таки уроженка Англии и в Пакистане бывала всего-то раз, где ей не особенно понравилось. Она охотно отвечала на мои вопросы и поведала о своих проблематичных отношениях с религиозными родственниками. Сообщила мне по секрету о преступно близких отношениях с английским парнем, который ей нравится. О предполагаемой свирепой реакции её родственников, если те узнают о её связи с неверным. Она вполне допускала, что старшие братья могут просто зарезать её английского дружка, но, несмотря на эти дикие противоречия, она оставалась убеждённой мусульманкой.
Разговаривали во время работы не только мы. И когда общий гул беседы и смеха становился громче шума конвейера, бригадир автоматически выкрикивала замечание: Stop talking, please![12]
Она выборочно проверяла готовую продукцию, и, обнаружив недостатки, требовала устранения таковых. У каждого работника был рулон бумажных ярлычков с номером, который приклеивался на упакованную тобой коробку или пластиковый ящик. Отыскав брак, она выкрикивала номер, и работник, допустивший брак, торопливо посещал приёмный пункт, получал от бригадира замечания и ценные указания. Иногда, возвращался к своему рабочему столу с коробкой, в которой следовало что-то переделать. Как только работники увлекались разговорами, бригадир начинала донимать нас всякими придирками, выкрикивая номер и призывая работника на выговор, или подгоняла общей командой: Speed up![13]
Через строго установленные интервалы времени объявлялся короткий перерыв. В эти 10–15 минут мы могли спокойно о чём-то переговорить. Похоже, их продукция была в спросе, и нас обеспечивали работой в среднем по 10–11 часов на день. Таким образом, заканчивали мы работу в часов 5–6 вечера.