Этот город нравился мне всё больше. Нет зависимости от транспорта, всё рядом, велосипед вполне приемлем. На центральной улице можно найти всё необходимое: торговые центры, банки, агентства по трудоустройству, пабы, Интернет кафе. Вокруг — обилие парковых зон. Там же достраивался огромный новый торговый центр, открытие которого предполагало немало новых рабочих мест.
Музей, посвящённый памяти экипажа и пассажиров Титаника, оказался небольшим двухъярусным помещением, заставленным сохранившимися экземплярами: письма и телеграммы, полученные с борта судна, выловленные личные и прочие вещи, типа чайники или форменные головные уборы членов экипажа, а так же масса фотографий того времени. Маленький музей, размещённый в стариной каменной постройке, вполне воссоздавал атмосферу Саутхэмптона того времени.
В субботу вечером свободные от работы жильцы заполняли коммунальный дом и невольно встречались на кухне. Лёгкое потребление алкоголя способствовало проявлению взаимного любопытства и сближению на этой почве. Два Сергея; мой сосед и молодой со второго этажа «разговорились» с двумя ливийскими арабами. Их забавляло полное непонимание собеседниками русского, что позволяло им свободно высказывать свои замечания в адрес арабских соседей. Последние, легко догадывались о причинах глуповатого смеха двух русских с одинаковыми именами.
Молодой араб Виссам пребывал в серьёзно травмированном состоянии и с трудом ходил на своих двоих. Это очевидное обстоятельство — следствие автомобильной аварии, он представлял здесь, как результат жестокого обращения властей диктатора Каддафи.
Его земляк ничего не говорил о своей беженской легенде, но по некоторым внешним признакам можно было предположить, что представился здесь, как беглый гомик. Здесь это тоже уважалось, ибо половина членов британского парламента сами таковые. Поэтому правовая защита голубым — обеспечена.
И ливийское гражданство и причины прошения убежища у них были вполне убедительны и давали им надежду остаться на острове надолго.
Нам же — троим Сергеям с выдуманными историями, такие перспективы не улыбались. Оставалось лишь посмеиваться над ливийскими беженцами, забавляясь присвоенными им ярлыками: террорист и гомик, сбежавшие от свирепого Каддафи к лицемерно доброй Елизовете.
На кухне решили пойти в паб и там продолжить дискуссии о диктаторе Каддафи, арабском терроризме, и о вопросе, кто теперь в меньшинстве, голубые или нормальные?
Наш сосед — травмированный боец против диктаторского режима, перемещался неловко и медленно. Но, проявляя очевидную волю, цепко ковылял за нами от паба к пабу.
В субботний вечер все питейные заведения основательно заполнены народом и дымом, не во всяком можно присесть. Поэтому мы медленно брели и наблюдали за происходящим вокруг.
На улицах преобладала студенческая молодёжь, одетая по-летнему, в расчёте на активное пребывание в питейных заведениях. Компании, разгорячённых алкоголем, шумно перемещались по улице из одного паба в другой. В общем уличном потоке наша интернациональная хромая компания, выряженная в тёплые куртки, выглядела несуразно, и заметно выделялась. Хотя для мартовской, сырой погоды мы были одеты вполне нормально.
Меня удивляло множество молодых женщин, выряженных в вечерние платья с щедро открытыми плечами и обутыми в изящные туфли на босую ногу. Бросалась в глаза и их нетрезвая уверенность в себе и в безотказности функционирующих вокруг услуг.
У банковских автоматов выстраивались очереди за наличными. Таксистам тоже хватало работы в это время.
Земляк, подогретый выпитым, и, заведённый увиденным, стал подробно рассказывать нам, каким редким самцом он был в Украине. И если бы не этот чужой язык, то он бы показал… Впрочем, он уже начал обращаться к прохожим женщинам с жестами и звуками, означающими его озабоченность и неуёмное желание. Нас это веселило. Женщины реагировали по-разному; шутками, или делали вид, что не разглядели его призывов. Но всегда сторонились от субъекта, раскрывшего свои объятия и мычащего непонятное им. Сергей настаивал на моём участии в качестве переводчика. Я обращал всё в шутку. Тогда он решил освоить и применить нужные ему фразы самостоятельно. Для начала сосредоточил свою нетрезвую память на простом выражении симпатий, которое сводилось лишь к трём звукам «ай лайк ю». Компания соседей подстрекательски обучила его этой короткой фразе, и он с искренним усердием и прилежанием повторял вслух чужие звуки. Но, спустя несколько минут, когда появлялся очередной объект его внимания, он уже не мог отыскать нужные знания в дебрях нетренированной памяти. Это приводило его в отчаяние, а товарищей веселило. Особенно забавны были самостоятельные мычащие потуги восстановить потерянные звуки.