Время от времени до него долетал голос Джека, точнее, Капитана — холодный, сухой, властный. Капитан не повышал голос, и все равно, в нем чувствовалась сила, сила тарана. Мистер Тернбулл не ходил с каптаном Обри до этого, и сначала пытался защищаться от обвинений в грубости, некомпетентности и неджентльменском поведении, но скоро затих. Его крайне раздосадованный командир продолжал втолковывать ему:
Что только дурак орет, бьет или оскорбляет матроса за незнание своих обязанностей, если этот матрос их, очевидно, и не мог знать, так как стал матросом прямо в море. Что настоящий офицер должен знать имена всех матросов своей вахты. Что можно обращаться к тому же Хиапасу хотя бы как «вы, сэр». И что джентльмен не использует бранных слов, когда в пределах слышимости находится дама — и что и портсмутские хамы имеют лучшие манеры.
— Дисциплина и хороший корабль — это одно, хамство и плохой корабль — другое. Матросы всегда уважают офицера, если он хороший моряк, без всякого битья, Но как вы, мистер Тернбулл, можете рассчитывать на их уважение, если верхние паруса натянуты так, как они были натянуты нынче днем?
Последовала лекция о правильной натяжке парусов: мистер Тернбулл должен, наконец, запомнить разницу между парусом, плоским как доска, и парусом с пузом — которое тянет корабль.
Последний раз Стивен слышал, как Джек распекает одного из своих офицеров несколько лет назад, и теперь поразился, насколько возрос эффект внушения, благодаря холодному, словно глас небожителя, жесткому и властному тону. Такой тон невозможно подделать или изобразить — только человек, обладающий властью, мог так говорить. Это был нагоняй, достойный лорда Кейта или лорда Коллингвуда — а мало кто мог с ними сравниться в этом искусстве.
— Ну, Стивен, — раздался за спиной обычный, знакомый голос Джека, — с этим покончено. Заходи, выпей стаканчик грога.
— И в самом деле, интересные заметки, — Стивен помахал книжкой.
— Автор путешествовал в тех же водах, куда направляемся мы, и ему не откажешь в наблюдательности. Хотя, что за птиц он называет «буревестник», я так и не смог определить. Он какое-то отношение имеет к нашему мистеру Гранту?
— Он самый и есть. Он командовал «Леди Нельсон». Я потому его и взял, — по лицу Джека скользнула тень недовольства.
— За его опыт, понимаешь ли. Но он не спускался так далеко к югу, как намереваюсь я, он держался тридцать девятой параллели, в то время как я планирую уйти за сороковую. Помнишь старый добрый «Сюрприз», Стивен? И тамошние западные ветра?
Стивен ясно вспомнил старый добрый «Сюрприз» в «ревущих сороковых» — и закрыл глаза. Но, с другой стороны, это же широты альбатросов…
— Скажи, — спросил Стивен, немного подумав, — а как вышло, что мистер Грант не получил повышения за этот подвиг? Это ведь подвиг был, на таком маленьком корабле…
— На БРИГЕ, Стивен. Это был БРИГ. Но это действительно был подвиг, особенно если учесть, что «Леди Нельсон» была одним из этих чудовищ с выдвижными килями, вроде не к ночи будь помянутой «Поликрест», чтоб мне никогда ничего подобного не видеть. Что до производства, — начал Джек уклончиво, — то это надо было ухитриться и в лучшие-то времена, а тут еще Грант, мне кажется, взял неверную строну среди штатских дрязг — и там, и дома. Как говорится, он запутался в их якорных цепях — и они обрубили ему концы. Ну, он не самый тактичный человек на свете, наверное. И, я думаю, он еще и отказал кому-то в удовлетворении — потому что он болтался в самом низу лейтенантского списка. И именно поэтому я смог сделать первым Тома Пуллингса — он сейчас по старшинству выше. Но к черту все это! — и он потянулся за своей скрипкой, «морской скрипкой», ибо его драгоценный Амати ни в коем случае не должен был терпеть тропическую жару и антарктический холод.
— Киллик, Киллик! Сюда, живее!
Послышался приближающийся голос Киллика: «Нет покоя, нет, провались оно, покоя на этой лохани». Дверь отворилась:
— Сэр?
— Поджаренный сыр доктору, полдюжины бараньих бифштексов мне, и пару бутылок «Эрмитажа». Все расслышал? Теперь Стивен, с первой струны.
Они настроили инструменты, наполнив каюту веселой какофонией, после чего Джек провозгласил:
— Как насчет старины Корелли, си-мажор?
— Всей душой за — откликнулся Стивен, поднимая смычок.
Он поймал взгляд Джека, оба кивнули, и смычок пошел вниз, и виолончель отозвалась глубоким звуком. Тут же вступила скрипка, точно в лад. Музыка заполнила каюту, инструмент вторил инструменту, они сливались в хоре, затем скрипка солировала в одиночестве. Они остались одни внутри канители из звуков, корабль и заботы ушли куда-то далеко-далеко.
