Каждый день в полдень, когда небо было ясным, «Леопард» определял свою позицию по солнцу, и каждый день солнце все выше поднималось на юге. С приближением решающего момента, когда оно достигнет зенита, капитан, штурман, все вахтенные офицеры и молодые джентльмены настраивали инструменты, задерживали дыхание, совмещали положение солнца с горизонтом и записывали результат. Штурман сообщал вахтенному офицеру: «Полдень, сэр». Вахтенный офицер пересекал квартердек, подходил к капитану, снимал шляпу и говорил: «Полдень, сэр, с вашего позволения», — а капитан, прекрасно это знавший по собственному секстану, даже если и не слышал голоса штурмана, стоявшего в нескольких ярдах от него, говорил: «Отбить двенадцать склянок, мистер Баббингтон» (или Грант, или Тернбулл, в зависимости от обстоятельств), проводя, таким образом, границу между одним морским днем и следующим.
Измерения Джека обычно до секунд совпадали с измерениями штурмана и Гранта, но иногда, когда утренняя резь слепила мистеру Ларкинсу глаз, появлялось некое несоответствие, и в этом случае Джек предпочитал заносить журнал собственные измерения. Знающему взгляду этот резкий, лаконичный отчет, обычно содержащий только числа и случайные происшествия, выдавал нечто схожее с экстазом в устойчивой последовательности:
В последней точке в полдень справа по борту проплыла вдалеке Мадейра, на следующий день миновали скалы островов Селваженш. Стивен завистливо взирал на них с грот-марса: в прошлые времена он просил бы Джека остановить судно, прекратить эту дикую, бездумную гонку на зюйд-зюйд-вест, и позволить ему небольшую паузу — всего на полдня, чтобы изучить популяцию насекомых и паукообразных этих интересных скал, но теперь не тратил на это слов. Не заикнулся он, и когда тень Канарских островов час за часом ползла вдоль восточного горизонта: вздымающийся белоснежный пик Тенерифе далеко по левому борту. Из давнего и печального опыта Стивен знал, что, как только установился заведенный военно-морской порядок, со всей его постоянной спешкой, никакая из просьб не будет иметь ни малейшего значения.
Этот установленный порядок сложился задолго до островов Селваженш. Несмотря на вопиющий грабеж коменданта порта, необычно высокий процент команды «Леопарда» составляли военные моряки: к моменту, когда Мыс Финистерре скрылся за кормой, они уже приспособились к знакомому образу жизни, и тянули за собой всех новичков. Великолепный переход от высоты мыса Финистерре к линии тропика с сильным и устойчивым попутным ветром почти все время (только один единственный безветренный день) сделал привыкание проще, и не успели дважды оснастить церковь, как сырые портсмутские туманы уже отошли в другой мир.
Еще до рассвета палубы бывали вымыты, выскоблены и высушены, гамаки подняты наверх. Джек завтракал со Стивеном, и зачастую с офицером утренней вахты и одним из мичманов, затем наставлял молодежь с исчислении долготы по Маккею[5]. Стивен и Мартин прогуливались по палубе, заключенных выводили на прогулку. Получасовые песочные часы переворачивались снова и снова, склянки отбивались, вахты сменялись, четыре обеда сменялись поочередно: матросы, заключенные, кают-компания и кормовая каюта. День тянулся до первой собачьей вахты, команда «все по местам», а затем, перед сигналом спустить гамаки — вечерняя пальба из пушек: поскольку Джек являлся сравнительно богатым капитаном, то прибавил запасов к официальной сотне зарядов на ствол, и редко так бывало, чтобы «Леопард» заканчивал день без дикого рева парочки залпов, выплевывающих в сумерки оранжевые сполохи.
Джек начал плавание, имея командира почти для каждого орудия и больше половины умелых расчетов, но, будучи глубоко убежденным, что все судовождение в мире, все умение маневрировать в зоне досягаемости врага, имеет мало значения, если пушки не могут разить метко и быстро, хотел пересечь экватор с превосходными полными расчетами для всех пятидесяти.
Скоро жизнь стала столь рутинной, что те, чьи обязанности не требовали делать записи, могли припомнить только дни, когда оснащали церковь, стирали (тогда «Леопард» от носа до кормы натягивал тросы и чистая одежда, вывешенная для просушки, делала его вид странно невоинственным, особенно потому, что некоторые предметы одежды были женскими), или дудки мрачно свистели «всем присутствовать при наказании», означая, что это суббота, поскольку на «Леопарде» наказывали только раз в неделю.
