Он вытягивает шею, оглядывает помещение и говорит:
— Дочерей здесь нет.
Он ухмыляется, явно довольный собой.
«Я недостаточно расстроена, — думает она, — он принимает мои английские манеры за спокойствие».
— Нет, я...
Он берет ручку и несколько раз ею щелкает.
— Простите меня, — продолжает она, — но мне действительно нужна ваша помощь. У меня пропала дочь. В интернете мне на глаза попались некоторые сведения, позволяющие предположить, что она здесь.
Он опять делано оглядывает помещение, по-прежнему не воспринимая ее всерьез.
Мужчины.
— Не прямо здесь. На острове Ла Кастеллана. Она сказала, что отправляется на Ла Кастеллану. Что-то насчет дня рождения. Вот я и приехала, чтобы ее найти.
Он смотрит на нее, не говоря ни слова.
— Мои поиски продолжаются уже почти год.
Ее глаза наполняются слезами. Он переспрашивает:
— День рождения?
— Да, она...
Он упирает локти в стол, улыбается и неожиданно тепло говорит:
— На этой неделе все жители Ла Кастелланы отмечать день рождения.
Робин силится подобрать слова. Как же мало она знает свою дочь и ту жизнь, которой та живет. Кто его знает — то, что она наплела Назрин и всем остальным, может оказаться вымыслом чистой воды. Джемма вполне может жить у какой-нибудь подруги или колоться в грязном подвале Ньюэма. Но кое-что из ее рассказов подтвердили поиски в гугле. Места, люди, даты.
— Не знаю, — отвечает она, — возможно, она дружит с кем-то, кто, в свою очередь, дружит с герцогом.
Собеседник мрачнеет еще больше.
— Сколько ей лет?
— Семнадцать. Недавно исполнилось семнадцать.
В ответ на эти слова у него чуть подрагивает бровь, но суть этой его реакции она определить не может. После чего он задает ей тот же вопрос, что и до этого сеньора Эрнандес:
— У вас пропала дочь и ей всего семнадцать?
Робин хочется выть.
— Помогите мне, пожалуйста, — произносит она, — прошу вас. Она всего лишь ребенок.
— А от меня-то что вы хотите?
— Я... может... у пассажиров парома должны проверять паспорта, так? Вы не могли бы посмотреть, может, остались какие-то записи? Чтобы узнать, здесь ли она.
— Конфиденциально, — возражает он.
— Она лишь ребенок! — молит она.
Робин ждет, не вмешиваясь из страха, что что-то пойдет не так.
Когда ему отвечают, жандарм переходит на кастелланское наречие и быстро говорит.
— Ждите.
Она ждет почти три часа. Скамейка узкая, и Робин никак не может найти удобную позу без риска соскользнуть на пол. И очень скоро сожалеет, что не купила бутылку воды, но чувствует, что если хотя бы на пару минут покинет пост, то по возвращении вновь придется начинать сначала. В итоге она просто ждет в этом послеобеденном зное, положив на колени сумку, и смотрит, как минутная стрелка ползет по циферблату огромных часов, унесенных с какого-нибудь давно забытого парохода.
Когда часовая стрелка подбирается к трем, дверь опять открывается и в участок входит человек. Лысеющая голова покрыта капельками пота, живот свисает с ремня брюк. Костюм, правда, хороший, не из дешевых.
Даже со своей скамьи Робин улавливает запах алкоголя и сигар. Но стоит ему войти, как полицейский, которого она уже успела посчитать «своим», вскакивает на ноги. Он указывает на нее, и пришедший поворачивается, слегка покачиваясь, и смотрит на нее. Вразвалку подходит.
—
Она поднимает на него полные надежды глаза.
— Я Космо Альберт, начальник полиции острова Ла Кастеллана. Идемте со мной, пожалуйста.
Он ведет ее в комнату в глубине здания. В ней старый деревянный стол, пять стульев вокруг. На столе — бумажный пакет, нож, остатки салями, открытая банка маринованных огурцов. В помещении пахнет чем-то пикантным, чесночным и сыростью — из-за близости воды. Старый компьютер с большим монитором, а за ним еще одна картина, на этот раз со святым Иаковом, убивающим мавров.
Пока он убирает остатки колбасы, закрывает банку с огурцами и кладет обратно в холодильник, Робин говорит:
— Вижу, у вас здесь святой Иаков. Прямо как в комнате, которую мне удалось снять в
