Вид дочери ей невыносим. Платье собралось на бедрах, и стали видны мерзкие черные нейлоновые стринги, врезавшиеся в ягодицы. «Надо полагать, я должна радоваться, что на ней вообще есть трусы», — думает Робин, чувствуя прилив тошноты.
Она идет в комнату Джеммы, чтобы взять ее халат — розовый, пушистый, в комплекте с такими же тапочками, похоже, ставший дочери великоватым с тех пор, как она подарила его на Рождество в прошлом году, — потом возвращается и швыряет его дочери. Девочка угрюмо берет халат, накидывает на себя, подтягивает коленки, приваливается спиной к ванне и, надувшись, мрачно смотрит на панельную обшивку стен. На ней была красная помада, остатки до сих пор заметны в уголках рта.
— Где ты была, Джемма, черт бы тебя побрал? — повторяет свой вопрос Робин. — Сейчас три часа ночи.
— Отвали, — отвечает дочь.
— Ну уж нет, не отвалю. И не говори со мной в таком тоне.
— Только не делай вид, что тебе вдруг не все равно.
Робин будто бьют кулаком под дых. Чувство вины. Эта воющая гарпия, которая караулит каждую мать и только и ждет, что ей откроют окошко. «Спорю на что угодно, что Патрик никогда ничего подобного не чувствует, — злобно думает она. — И не сидит без сна по ночам, мучаясь вопросом о том, где допустил ошибку». Это же не он покупает ей шмотки? Даже Патрик для этого не так глуп.
— Конечно, мне не все равно, — отвечает она, — я с ума схожу от страха.
— Ага, — презрительно фыркает Джемма, — я только что видела, как ты сходила с ума от страха на моей кровати. Аж храпела.
Первым делом Робин думает: «Боже, неужели я теперь храплю?» Но потом она берет себя в руки, предпринимает еще одну попытку вести себя как взрослый человек, хватает стаканчик для полоскания, наливает в него из крана воды и протягивает дочери.
— Пей.
Джемма берет его в руки, но не пьет, просто сидит на полу, словно обиженный гоблин.
«И не надо смотреть на меня с таким видом, будто я сама во всем виновата, моя дорогая. Мне, между прочим, в семь вставать, а потом колесить по пригородам, продавая дома, чтобы сохранить крышу у тебя над головой».
— Этому надо положить конец, — говорит Робин, — дальше так продолжаться не может.
Дочь вздыхает.
— Джемма, это просто... неправильно. Ты еще слишком маленькая. Понимаешь? Еще слишком рано шляться по ночным клубам. Ты должна взять себя в руки.
— Да кому какое дело?
— Мне, Джемма! — чуть ли не кричит в ответ Робин. — Я за тебя волнуюсь!
— Ты волнуешься, что скажут соседи, — говорит Джемма. — Тебе плевать, чего я хочу.
— Какая разница, чего ты хочешь. Ты несовершеннолетняя.
Джемма отмахивается. Потом, кривляясь, пародирует мать:
— И пока ты живешь в моем доме, будешь следовать моим правилам.
На Робин накатывает новая вспышка раздражения.
— Да! — рявкает она. — Так и есть! Хочешь спустить жизнь в унитаз, ради бога, но только не за мой счет. А если не образумишься, тогда...
— Что? Стану риелтором? — презрительно улыбается Джемма.
Ого. А вот это уже больно.
— Ну да, — говорит Робин, пытаясь сохранять в голосе достоинство. — Когда появляются дети, приходится идти на жертвы. Может быть, ты когда-нибудь это поймешь.
От жалости к себе на глаза Джеммы наворачиваются слезы.
— Значит, это я виновата, что ты старая неудачница, да?
— Помолчала бы, тупая малолетняя эгоистка! — огрызается Робин, не успев себя остановить.
Джемма отшатнулась, будто ей только что влепили пощечину. Робин так и подмывает схватить ее за плечи и трясти, пока у нее не застучат зубы. Посмотри на себя! Ты только посмотри на себя! Сама во всем виновата, а ведешь себя так, будто я твоего котенка утопила!
Надо дышать — один... два... три...
— Попей воды, — строго велит Робин, — и ложись в постель. Завтра поговорим.
Через три с половиной часа придется вставать. И до обеда предстоит показать клиентам целых три объекта. Джемму просто придется оставить в постели — с бутылкой воды и надеждой на лучшее. Что наверняка станет очередным пунктом в списке поступков Дерьмовой Матери.
В такие вот моменты Робин порой размышляет о том, какой была бы ее жизнь, если бы не совершенно обычное решение — выйти замуж и родить ребенка. Если бы она «последовала за мечтой», как пишут на постерах, ей точно не пришлось бы жить в дуплексе в получасе езды до ближайшего метро и таскать депрессивных миллениалов по крохотным студиям, где кровать стоит вплотную к кухонной плите.
Возмущение Джеммы, видимо, поутихло. Она выпивает стакан воды и совсем не сопротивляется, когда мать помогает ей подняться на ноги. Робин выводит ее из ванной, придерживая, так как у Джеммы подгибаются ноги и она опирается рукой о стену.
Но сложно удержаться от соблазна оставить за собой последнее слово.
— Одно точно, — говорит Робин, — с этой Наз ты больше общаться не будешь. Интересно, а ее родители вообще знают, чем она занимается?
Джемма стремительно поворачивается к ней и орет:
— Нет! Нет! Пошла ты! Нет!!!
— Завтра позвоню им, — говорит она, по-детски торжествуя в душе, хотя и не собирается ничего такого делать.
— Не смей, тварь! Не смей! Она моя подруга!
