Остров пропавших девушек полностью

Он закатывает глаза, будто визит в местный ресторан в половине одиннадцатого в праздничный вечер дает ему право на незыблемое меню «Макдональдса».

— Думаю, курица, — недовольно бурчит он.

— Харисса? Чесночный соус?

— И то и другое.

— Хорошо.

Справа от нее маячит какая-то женщина. Простые брюки цвета хаки, футболка, огромная сумка на плече. В подвыпившей толпе выглядит чужой, брови задумчиво сдвинуты. Мерседес улыбается ей. Та воспринимает это как приглашение и подходит ближе.

— Эй! — кричит ей кто-то из ожидающих. — Тут очередь!

Женщина взволнованно поднимает глаза.

— Нет-нет... простите меня... я не собираюсь ничего заказывать.

Люди в очереди пристально наблюдают за женщиной. Мерседес подцепляет и переворачивает, снова и снова, и ждет. Ведерко у ее ног наполнено только на треть. Скоро им придется доставать крылышки и расхваливать халуми [20].

— Чем могу быть вам полезна, sinjora? — спрашивает она.

Женщина явно взволнована. Впрочем, у нее такой вид, будто волнение сопровождает ее всю жизнь.

— Я надеюсь, что вы сможете мне помочь, — говорит она, попутно копаясь в своей сумке.

«Вот черт, — думает Мерседес, — нашла время пытаться мне что-то всучить». Но продолжает готовить и прислушиваться к женщине.

— Я ищу дочь.

— А она что, была здесь, sinjora?

Незнакомка качает головой. Находит, что ей было нужно, и вытаскивает из сумки лист бумаги.

— Нет. Она пропала. Десять месяцев назад. Недавно мне стало известно, что она могла отправиться на Ла Кастеллану. На праздник. — Она протягивает листок и добавляет: — Ей семнадцать.

— Сочувствую, — благожелательно отвечает Мерседес, берет листовку. Делает вид, что смотрит на нее, хотя на самом деле проверяет, не пригорело ли мясо. — Вам, должно быть, сейчас нелегко.

— Я подумала... Может, вы куда-нибудь это повесите? Там есть номер моего телефона. Может, ее кто видел. Может, она сама зайдет сюда...

Ее перебивает посетитель:

— Долго еще?

Грубиян.

— Все блюда, sinjor, мы готовим с нуля, — вежливо отвечает ему Мерседес, — много времени это не займет. — И поворачивается обратно к женщине. — Ну конечно же. Может, вам сходить и в большой ресторан на горе? Он называется «Медитерранео». Там работает много приезжих, особенно официанток. Подрабатывают, прежде чем ехать дальше. А наше заведение, — Мерседес обводит ресторан лопаткой, — больше для местных.

— Да, я обязательно туда схожу, спасибо вам.

Незнакомка уходит.

Мерседес сует бумажку в карман передника и собирает питу нетерпеливому клиенту. Потом обращается к следующему в очереди:

— Tarde! Курица или ягненок? А может, халуми? У нас он просто изумительный.

После темноты и толп на улицах «Медитерранео» похож на рай, полный света и прохлады. Он из той категории мест, на неброские манящие двери которых — подчеркивают интерьер и скрывают посетителей от глаз прохожих — Джемма смотрела всю свою жизнь. Снаружи, мечтая попасть внутрь. Стеклянная стена ресторана перегораживает конец улицы, недвусмысленно заявляя: «Здесь вход только к нам. А если мы вас не пустим, то вам негде будет спрятаться от стыда».

По обе стороны от входа стоят два крепких парня в темных костюмах и черных очках. За дверями вестибюль: сияющие белые стены, выложенный голубой марокканской плиткой пол и небольшая стойка, за которой средних лет господин в смокинге. Сам ресторан надежно скрыт за высокой оштукатуренной стеной. Джемма видит лишь блеск хрома и стекла да вентиляторы на потолке, а за ними — таинственный бархат ночного неба.

«Интересно, я когда-нибудь привыкну к этому?» — размышляет она, когда при их приближении швейцары распахивают перед ними створки, каждый со своей стороны. Пол, хоть и кажется скользким и твердым, как камень, явно обработан покрытием, придающим устойчивость подошвам и каблукам туфель, и благодаря этому она ступает уверенно впервые после того, как они вышли из машины. На миг лицо метрдотеля принимает какое-то странное выражение, напряженное и немного испуганное, а рука тянется куда-то под стол — наверняка нажать кнопку, как думает Джемма. Но уже в следующее мгновение он успокаивается и улыбается:

— Sinjora Мид! Добро пожаловать домой! Как поживает Нью-Йорк? Как же нам вас не хватало!

«Sinjora? — думает Джемма. — Это ведь аналог „миссис“, не так ли? Он что, назвал ее женой собственного отца?»

— Нью-Йорк ужасен, Маурицио, — отвечает Татьяна, внешне ничуть не тронутая таким обращением. — Я так рада вернуться. Но сколько сегодня народу!

— Это точно, — благодушно отвечает он, — с каждым годом все хуже и хуже.

Кто-то выходит из-за стены, скрывающей ресторан. Старик, наряженный так, что напоминает жиголо. Джинсы с отутюженными, как острие ножа, стрелками; изумрудная шелковая рубашка, расстегнутая до пояса; волосы, тронутые сединой и замазанные гелем так, чтобы скрыть проплешины; и усы, похожие на кусок ковра.

— Tatiana bela! — восклицает он, широко распахивая руки. — Como estan la bela sinjorina? Как мы скучали! Как прекрасно, что вы вернулись! Теперь soiree может начаться по-настоящему!