Остров пропавших девушек полностью

— Серджио, — отвечает Татьяна, милостиво подставляя ему щеку для поцелуя. — Как вы?

— Хорошо. Но я несчастен, когда с нами нет вас.

За спиной тихонько хихикает Ханна, и Сара тут же щиплет ее, заставляя замолчать.

— Почему вас так долго не было? — продолжает он. — Вы же знаете, что без вас Ла Кастеллана пуста! Проходите, прошу вас. — Он опять разводит в сторону руки, приглашая их внутрь, и добавляет: — Вы даже не представляете, сколько народу сегодня о вас спрашивало.

Как только двери открываются, на них обрушивается лавина доверительных разговоров. Звукоизоляция потрясает. Татьяна плавно вышагивает впереди, а Серджио порхает вокруг нее, изображая различные фигуры с видом мима перед королевой. Метрдотель улыбается, улыбается, улыбается — и с легким наклоном головы его роль отыграна. Стоит Татьяне скрыться из виду, как от его улыбки не остается и следа. Когда мимо проходят девочки, он оценивающе оглядывает каждую из них с головы до ног, раздевая глазами, и даже не пытается этого скрыть.

Выйдя из ресторана, Робин возвращается на Виа дель Дука. Там царит суматоха: в толпе с черепашьей скоростью едет сверкающий черный лимузин, на крышу которого с проклятьями обрушиваются кулаки разгневанных прохожих. «Кому в голову пришла такая дурость? — думает она. — В такое место и в такую ночь поехать на машине». Робин поворачивает направо, чтобы подняться в ресторан на горе, и в сотый раз за этот день видит там Джемму, которая переступает порог и исчезает.

Как тяжело. Поднимаясь наверх, она раздает направо и налево флаеры с фотографией любимой дочери, прекрасно видя, что буквально через пару шагов их выбрасывают в помойку. Толпа к этому времени уже прилично навеселе. Ранние пташки, которым надоело слушать евророк на площади, уходят занять места, где лучше всего будет виден салют.

У Робин болят ноги, а холм крутой. «Я должна идти дальше», — убеждает она себя. Если Джемма действительно приехала на вечеринку к герцогу, а не просто на festa, то она будет с публикой с яхт, в ресторане.

Свет впереди устрашает. «Добро пожаловать, — говорит он, — если ты одна из нас. Но в кроссовках лучше держись подальше». «Я не хочу туда идти», — думает она. Но все равно упорно шагает вперед. «Ради моей дочери я готова стерпеть любое унижение. Только бы увидеть ее. Только получить шанс сказать ей „прости“».

Курица заканчивается в одиннадцать часов, и повязка фартука врезается Мерседес в шею под весом заработанных наличных.

— Пойду минуту передохну, — говорит она.

— Конечно, я совсем не устал, — иронизирует Феликс.

— Я принесу тебе пива.

— Как благородно с твоей стороны!

— Ну не шут ли.

— Кому-то приходится! — улыбается ей он.

В прохладном помещении на банкетке сидит мать с серым лицом и пьет кофе. Слишком рано ей стало дурно.

— Jesu, Mama! — Мерседес бросается вперед и кладет ей на лоб руку — так же, как в ее детстве делала сама Ларисса. — Ты вся горишь!

— Я в порядке, — отвечает та, — просто немного жарко.

— Тебе нельзя так напрягаться.

— Чушь, — отвечает Ларисса, но глаза у нее зажмурены.

— Ну хорошо, — решительно заявляет Мерседес, — одна минута, и я отведу тебя наверх.

Потом поспешно направляется к бару, вбивает код, открывает сейф и выуживает из кармана передника толстую пачку денег. Вспоминает отца, как он делал то же самое, только в руках у него были доллары.

— Там такой бардак, — бросает она через плечо.

Мерседес вытаскивает из кармана все новые и новые горсти монет, которые надо будет рассортировать, а завтра отвезти в банк.

— На одном только гриле мы, должно быть, заработали пару тысяч евро.

— Я должна тебе помочь, — слабым голосом говорит Ларисса.

— Все, мама, прекрати. Со мной Феликс, а здесь все под контролем держит Мария.

— Он у тебя хороший, — заявляет мать.

— Он заноза в заднице, — отвечает Мерседес, — но мы — твоя семья.

Затем вытаскивает еще две полные пригоршни мелочи, и ее рука задевает листок в переднике. Мерседес думает, что пропустила одну купюру, но, когда достает, видит перед собой флаер, который ей дала та печальная женщина. О господи. Опять дела, опять просьбы. Больше вещей, которые нужно запомнить. И ей так не хочется, чтобы эту бумажку увидела Ларисса. Особенно сегодня. Пропавшая девочка, почти того же возраста, что и Донателла. Это разобьет ей сердце.

Ей и самой не хочется смотреть. Тупая боль от потери тридцатилетней давности все еще может сбить ее с ног. Ты идешь вперед, потому что обязан, но чувство вины — это угрюмый дикий зверь, который таится в засаде, дожидаясь возможности вонзить в тебя когти. Тридцать лет прошло с тех пор, как Мерседес увидела отчаяние сестры, по ошибке приняв его за храбрость, но стоит ей об этом вспомнить, как боль разъедает грудь, будто она вдохнула щелока.

Скомкав флаер, она бросает его в корзину под барной стойкой. Поворачивается к матери, улыбается и нарочито бодрым голосом говорит:

— Идем, я уложу тебя в постель. И не спорь.

Ханна шмыгнула в самый уголок террасы, перегнулась через парапет и курит сигарету. Джемма в ужасе.