– Сильвера! – заорали все. – Окорок на веки веков! Окорока в капитаны!
– Так вот что вы теперь запели! – крикнул кок. – Джордж, милый друг, придётся тебе подождать до другого случая. Счастье твоё, что я не помню худого. Сердце у меня отходчивое. Что же делать с этой чёрной меткой, приятели? Теперь она как будто ни к чему. Дик загубил свою душу, изгадил свою Библию, и всё понапрасну.
– А может быть, она ещё годится для присяги? – спросил Дик, которого, видимо, сильно тревожило совершённое им кощунство.
– Библия с отрезанной страницей! – ужаснулся Сильвер. – Ни за что! В ней не больше святости, чем в песеннике.
– А что ж, и песенник тоже может пригодиться, – сказал Дик.
– А вот это, Джим, возьми себе на память, – сказал Сильвер, подавая мне чёрную метку.
Величиной она была с крону. Одна сторона белая – Дик разрезал самую последнюю страницу Библии, – на другой стороне были напечатаны стиха два из Апокалипсиса. Мне врезались в память, между прочим, два слова: «Псы и убийцы». Сторона с текстом была вымазана сажей, которая перепачкала мне пальцы. А на чистой стороне углём было выведено одно слово: «Низложен».
Сейчас эта чёрная метка лежит передо мною, но от надписи углём остались только следы царапин, как от когтя.
Так окончились события этой ночи. Выпив рому, мы улеглись спать. Сильвер в отместку назначил Джорджа Мерри в часовые, пригрозив ему смертью, если он недоглядит чего-нибудь.
Я долго не мог сомкнуть глаз. Я думал о человеке, которого убил, о своём опасном положении и прежде всего о той замечательной игре, которую вёл Сильвер, одной рукой удерживавший шайку разбойников, а другой хватавшийся за всякое возможное и невозможное средство, чтобы спасти свою ничтожную жизнь. Он мирно спал и громко храпел. И всё же сердце у меня сжималось от жалости, когда я глядел на него и думал, какими опасностями он окружён и какая позорная смерть ожидает его.
Меня разбудил, вернее, всех нас разбудил, потому что вскочил даже часовой, задремавший у двери, ясный громкий голос, прозвучавший на опушке леса:
– Эй, гарнизон, вставай! Доктор идёт!
Действительно, это был доктор. Я обрадовался, услышав его голос, но к радости моей примешивались смущение и стыд. Я вспомнил о своём неповиновении, о том, как я тайком убежал от товарищей. И к чему это всё привело? К тому, что я сижу в плену у разбойников, которые могут каждую минуту лишить меня жизни. Мне было стыдно взглянуть доктору в лицо. Доктор, вероятно, поднялся ещё до света, потому что день только начинался. Я подбежал к бойнице и выглянул. Он стоял внизу по колено в ползучем тумане, как некогда стоял у этого же блокгауза Сильвер.
– Здравствуйте, доктор! С добрым утром, сэр! – воскликнул Сильвер, уже протерев как следует глаза и сияя приветливой улыбкой. – Рано же вы поднялись! Ранняя птица больше корма клюёт, как в пословице говорится… Джордж, очнись, сын мой, и помоги доктору Ливси взойти на борт… Всё в порядке, доктор. Ваши пациенты куда веселей и бодрей!
Так он балагурил, стоя на вершине холма с костылём под мышкой, опираясь рукой о стену, – совсем прежний Джон и по голосу, и по ухваткам, и по смеху.
– У нас есть сюрприз для вас, сэр, – продолжал он. – Один маленький пришелец, хе-хе! Новый жилец, сэр, жилец хоть куда! Спит как сурок, ей-богу. Всю ночь проспал рядом с Джоном, борт о борт.
Доктор Ливси тем временем перелез через частокол и подошёл к коку. И я услышал, как дрогнул его голос, когда он спросил:
– Неужели Джим?
– Он самый, – ответил Сильвер.
Доктор внезапно остановился. Было похоже, что он не в состоянии сдвинуться с места.
– Ладно, – выговорил он наконец. – Делу время, потехе час. Такая, кажется, у вас поговорка? Осмотрим сначала больных.
Доктор вошёл в дом и, холодно кивнув мне, занялся своими больными.
Он держался спокойно и просто, хотя не мог не знать, что жизнь его среди этих коварных людей висит на волоске. Он болтал, как домашний врач, который явился с обычным визитом в мирное английское семейство. Его обращение с пиратами, видимо, оказывало на них сильное влияние. Они вели себя с ним, будто ничего не случилось, будто он по-прежнему корабельный врач и они по-прежнему старательные и преданные матросы.
– Тебе лучше, друг мой, – сказал он бандиту с перевязанной головой. – Другой на твоём месте не выжил бы. Но у тебя голова крепкая, как чугунный котёл… А как твои дела, Джордж? Да ты весь жёлтый! У тебя печёнка не в порядке. Ты принимал лекарство? Скажите, он принимал лекарство?
– Как же, сэр, как же! Он принимал, сэр, – отозвался Морган.
– С тех пор как я стал врачом у мятежников или, вернее, тюремным врачом, – сказал доктор Ливси с добродушнейшей улыбкой, – я считаю своим долгом сохранить вас в целости для короля Георга, да благословит его Бог, и для петли.
Разбойники переглянулись, но молча проглотили шутку доктора.
– Дик скверно себя чувствует, сэр, – сказал один.
