Они обобрали все пальмы в округе, поэтому каждый раз уходили всё дальше и дальше от лагеря. Оля грустно шлепала по грязи, тоскуя по хорошей погоде. Даже Солнечная больше не оправдывала свой псевдоним, хмуро поглядывая на макушки деревьев в поисках желтых плодов. Сейчас сгодились бы и зелёные.
— Я слышала, что в тропиках сезон дождей может идти месяцами…
— Мы что-нибудь придумаем. У нас такие мальчики, с ними не пропадём, — пыталась успокоить подружку Лика.
— Мне кажется, они тоже не знают что делать, — пробормотала Ларина.
— Да, все немного растеряны. Непогода затянулась, но мы это переживем.
— Если дожди продолжатся, то даже бананы перестанут расти. Мы умрем от голода, — продолжала хныкать блондинка.
Блогерша не вытерпела, схватила её за плечи и с силой встряхнула:
— Послушай, мне тоже страшно и тяжело. Нельзя паниковать! Ты сильнее, чем думаешь о себе. Соберись!
Когда Лика закончила ободряющую речь, над головой пронесся раскат грома. Девушки вздрогнули и рассмеялись. Напряжение спало. Оля обняла подругу и прижалась головой к её плечу:
— Ты права, я просто трусливая истеричка.
— Мы все боимся, но это нормально. Мы через такое прошли… сама знаешь. И с этим дождем как-нибудь справимся. Ничего, посидим на диете.
К вечеру парни притащили к лагерю охапку недозрелых бананов и еще несколько коричневых плодов, которые по вкусу напоминали сырую тыкву.
— При жесткой экономии на пару дней хватит, — вздохнул Дава.
На ужин всем досталось по одному банану. Уже радовались и этому. Постепенно все свыкались с перманентным чувством голода, которое посилилось в желудке с началом дождей.
— Нам нужно перебраться в пещеру, — прошептала Дана, обнимая Льва перед сном.
— Я тоже хотел об этом поговорить. Думал, покапает и перестанет, а тут конца и края не видно.
— Мне видно, но край еще далеко.
Донской зарылся лицом в её волосы и глубоко вздохнул:
— Как же мне с тобой хорошо. Ради этого стоило упасть с неба.
— Ты ревновал?
— А?
— Мы так и не обсудили наш секс втроем с Давидом. Что ты чувствовал в тот момент?
— Знаешь, после тех фруктов я вначале плохо соображал. А потом процесс пошел и…, меня накрыла такая страсть. Ревность была, но как катализатор желания. Словно в печку вместо угля кинули порох. Бум! Взрыв! Снесло башню!
— А потом? После? Ты стал по-другому ко мне относиться?
Лев замолчал. Он прислушивался к своим ощущениям, мыслям, пытался честно разобраться в эмоциях:
— Я люблю тебя. Но понимаю, ты другая. Особенная. Не такая как остальные женщины. Я знаю, что не смогу тебя контролировать и не стремлюсь к этому.
Дана обдумала его слова и прошептала:
— Я жрица любви. Помнишь рисунок в пещере? Я была ей в далеком прошлом. Здесь жили племена. У них был культ любви… это…, ох… это сложно объяснить. Завеса минувшего открывается по чуть-чуть, я знаю пока слишком мало.
— И куда делись эти люди?
— Расскажу, когда мне это откроется.
Дождь продолжал монотонно падать с неба. Тучи плотным слоем заволокли закатное солнце. Сегодня никто не дежурил. Люди старались поскорее забыться во сне, чтобы отдохнуть от тягостного дня. И только Оскар бодрствовал. Он лежал на боку, поглядывал в «дверной» проём и вертел в руках заостренную палку. Время от времени Кросс тыкал этим колышком в землю, представляя, что пронзает горло Льва.
Следующее утро легко описать одним словом — серость. Всё поблекло. Даже зеленые листья и трава, тоже казались серыми. Идеальный цвет для депрессии, которая навалилась на робинзонов.
Давид проснулся первым. Рядом громко храпел Молло, развалившись на спине. Зрачки под черными веками слегка бегали, губы чуть-чуть подрагивали. После того как Дана и Лев сошлись, Ковалёву пришлось делить шалаш с Чинеду. Вначале с этим не было проблем, но после беседы с Оскаром всё поменялось. Теперь Давид каждый раз опасался, что во сне ему свернут шею или перережут глотку.
Эта ночь прошла без жертв. Дава вылез из хижины и направился к большому дереву с гладкой корой. С первого дня на острове он вёл календарь. Сегодня был вторник, за это Давид ручался головой. Острым камнем он сделал на стволе новую засечку, пересчитал полоски и аккуратно положил резец между корней. Каждая вертикальная полоска длиной в пару сантиметров означала новый день. Радостные, тревожные, иногда печальные они сменяли друг друга, образуя столбики на податливой коре.
Сегодня засечка получилось чуть кривой — плохой знак. В прошлую такую отметину они проворонили вертолет. Ковалёв вглядывался в свой древесный календарь, словно гадалка в линии судьбы на ладони. Вот он заметил несколько черточек, которые чуть выделялись — в те дни они нашли чемодан с зажигалкой, убили первого кабана и… вот она, совсем свежая и, пожалуй, самая яркая зарубка лично для него. Секс в чаше водопада он не забудет никогда.
