Если маги теряли контроль, то события как в Ноарте происходили чаще. Гораздо чаще и везде, а остров только стал един. Туккот мог возненавидеть магию в такой обстановке и решить даже из дневников её вырезать. Версия выглядела правдоподобно, но в таких условиях отсутствия информации почти любая версия будет так выглядеть.
— Часть событий юности. Потом есть подробный период становления управляющим. И затем отрывки на протяжении девяти лет, и короткие заметки о встречах и событиях. По ним и не скажешь, что он остров объединял, — Винфор вновь задумался, а потом даже взял со стола листок и что-то записал.
— Наверное, о методах решил умолчать, — предположил Итель, а в душе порадовался. Отличный переход к теме магии может получиться.
— Не только о них, — пробормотал Винфор, вновь о чём-то думая. Он кивнул чему-то, перед тем как продолжил: — У нас всегда был вопрос к дневникам короля Гвинна Туккота. Он никогда не писал про дружбу. Никогда, — повторил, придавая значимости. — И сам этот факт не странный, всё же не все имеют друзей. Но в конце, в последних записях, они, кстати, не вошли в издание, король Гвинн Туккот упоминает своего друга. Представляешь, ни слова о дружбе и друзьях на протяжении всех записей, и упоминание друга в конце.
— Должно быть у короля Гвинна были причины скрыть упоминания друга, — подхватил Итель.
Можно было бы сослаться на рассказ о друге Гвинна в книге короля Элизуда, но Итель не стал. Упоминание текущей власти может унести Вина в другую сторону.
— Мы думали, его друг умер, пока остров объединялся, — буднично сказал Винфор.
— Логично звучит, — кивнул Итель, а потом прислушался к дяде. «Думали»? Не послышалось?
— Ага. Только вот недавно нашли лист из дневника. Он оказался среди записей короля Гвинна. Ну черновиков. А находка прямо скажу, — Вин покачал головой, — за такое скорее казнят, чем похвалят.
Упоминание казни мгновенно напомнило, зачем Итель приехал в Мон. А это напомнило о том, что из-за Ителя его семья в такой же опасности.
— Это не придать огласке, — вновь сокрушался дядя, поглядывая на Ителя так, словно хочет, чтобы тот поинтересовался.
— Ты интригуешь, — Итель смог улыбнуться, но мысли уже были вновь о его магии, а не о короле Гвинне.
— А я могу тебе показать эту страничку, она сейчас у меня, — оживился Винфор.
Винфор сделал это предложение слишком щедро. Обычно его стоит уговаривать, пусть и не особо долго. А тут ещё и его слова для создания интриги о содержании записи. Он хочет её показать.
— Только ты не должен это обсуждать. Это реально может плохо кончиться, — говорил Винфор, открывая замок на двери в соседнюю комнату.
— Буду молчать, — пообещал Итель. Хотя самому хотелось уйти и успокоить мысли. Вряд ли чтение воспоминаний одного из королей улучшит его состояние.
Но что-то тут не так.
Итель прошёл в соседнюю комнату. Здесь с одной стороны стоял стол, на котором между стёкол лежала, скорее всего, та самая страничка. В другом конце комнаты стояло оборудование: по-особому обработанные столешницы, какие-то металлические ванночки и ещё куча более мелких деталей неизвестного назначения. Итель особо не интересовался, но они для каких-то проверок для историков.
Винфор подошёл к листу и, взяв его, перенёс на пьедестал под зарешёченным окном. Итель подошёл ближе, а Винфор жестом пригласил ознакомиться.
Дядя напряжён, сейчас это заметно. Итель взглянул на лист. Почерк короля Гвинна был разборчивым, оно и не мудрено, ему нужно было много писать, буквы одной высоты и ширины. В целом каллиграфическим почерк не назвать, но смотря на текст в целом выглядит он красиво. Сам лист старый, но явно хорошо хранимый. А ещё у него смяты уголки, словно его часто носили с собой. Явно сам Гвинн Туккот, раз запись нашли только недавно в его бумагах.
«7.VI.770 Окраины Мона. Когда в последний раз мы встречались во дворце? Когда магия принадлежала магам — несколько месяцев назад.
Я узнал своего друга, но в тоже время и нет. Он вряд ли регулярно спит. Бледный, не собери он волосы в хвост, контраст слишком бросился бы в глаза. Встретиться с ним взглядом было самым трудным, в них не горел огонь. Зелёные пустышки.
Магия, что ты с ним творишь?
«Здравствуй, Гвинн», — за что ему это? С нашей прошлой встречи он сорвал голос. Почему ты не уехал, как только понял, что происходит с магией?
«Я последний», — мне так захотелось усмехнуться. Хоть в чём-то он последний. Но лучше бы ему никогда не соревноваться в этом.
«Я поеду отсюда к кораблю. Но я уеду один. Гвинн, я хочу, чтобы ты пообещал кое-что».
«Слушаю». О чём ты попросишь, друг? Тех, за кого ты всегда особенно волновался, здесь уже нет, а то, что мы желали совершить, исполнилось.
И моя корона, и твой осколок — вещи, потерявшие смысл.
«Не трогай тех, кто остался. Они не опасны. Но Буря стихнет, и на остров вновь будут покушаться. Ты знаешь, почему мы могли побеждать».
«Из-за твоей магии».
Он приподнял уголок искусанных губ.
И до меня дошло. Он уезжает один, без Сирис и сына. Они» остаются или не маги. Запись обрывалась на начале предложения, но мысль вполне могла быть закончена.
