Часовые башни — тонкие высокие башни с тремя, четырьмя или редко пятью циферблатами, показывающими одно время. Чем больше башен, тем крупнее город. В Ноарте их было шесть, в Моне стоит семь. Башни — лицо города. В Ноарте по ним росли ползучие растения, которые стараниями и поддержкой людей добирались к самому верху. В Моне башни высокие и тоненькие, белые и гладкие, но циферблаты у них чернющие.
Казнь состоится в пять вечера. Именно тогда истекают девять дней с момента подписания приговора. Туккот так показушно выжидал эти девять дней ровно, хотелось плюнуть в его сторону из-за этого.
Все были молчаливы с утра. Перебрасывались ничего не значащими фразами, словно проверяя способность говорить и слышать, а в остальном как призраки бродили по дому, поглядывая в окна. Через них видна дворцовая часовая башня.
Итель хорошо делал вид, что нашёл себе занятие. Практика последних недель сказывалась.
Двенадцать дня. Время замедлилось, словно нарочно, чтобы можно было вспомнить буквально всё, чтобы на казни уже не соображать от горя.
Итель так и не смог уснуть. Даже снотворные не помогли, а принимать их больше, чем положено, Итель не решился. Вчерашний день, вся ночь и сегодня до пяти вечера — всё время для мыслей о Раулях. Казалось, всё то время, что после пожара он смог заниматься хоть чем-то, теперь мстить за то, что он не скорбел тогда.
Час дня.
Он не посмотрит на них. Не выдержит. На кону не только проводить друзей в последний путь и уважить взгляд короля, но и семья. Его семья. И его магия, которая их похоронит. Нельзя смотреть.
В газетах нет картинок, но если долго смотреть на страницу текста, то можно что-то да разглядеть.
Два часа.
Итель вспомнил, как в прошлом году на одном из приёмов танцевал с Мэли. За первые секунды танца несколько раз наступил ей на ноги, а она лишь улыбнулась и ободрительно сказала «ты же знаешь как нужно». Больше Итель не беспокоился из-за того, что каким-то образом его партнёршей оказалась Мэли.
А короткие воспоминания всё приходили и приходили.
Почему они должны умереть? Почему?
Что за несправедливость?
Минутная стрелка наконец закончила свой бесконечный круг. Три дня.
Томос, почему ты так подставил семью? Как ты мог не подумать о последствиях?
— Ты совсем её не читаешь. Можно? — девичий голосок сначала показался плодом воображения. Но когда она настойчивей повторила вопрос, Итель вынырнул из мыслей и оторвал взгляд от текста.
Рядом стояла девушка, на вид ровесница Глэнис. Короткие, как у Ителя, тёмные волосы, отливающие в бронзу, большие тёмно-карие глаза и тонкие губы, уменьшающие её миловидность. Не сразу вспомнилось кто она. А уж что она хочет понимал ещё дольше.
— Держи, — Итель протянул сложенную только что газету Хэбрен Таппан.
Девушка понимающие взглянула на него, кивнула и отошла на другую сторону этой гостиной над главным залом. Она села, положила ногу на ногу и читала газету. Удивительно, что она может.
Интерес к тому, что она тут делает, потух быстро. Пришла вместе с дедом скоротать время. Жаль её, не смогла остаться дома. А может не захотела: сейчас у неё есть поддержка в виде деда, но он не вечно жить будет. А больше из Таппанов никого и нет.
Мысли о Таппанах, их связи с Фелконами отвлекли, и Итель пропустил момент, когда время перевалило за четыре часа.
На улице жарко. Но Ителю пришлось накинуть лёгкий дорожный плащ, одевающийся через голову и прикрывающий верх плеч, половину торса и шею. Под ним можно спрятать руки. Потому что он не чувствовал себя уверенным, что справится.
Он даже не мог понять, что конкретно чувствует. Спровоцирует что-то магию или нет? Но среди всех чувств определённо есть ненависть к тому, что он маг.
— Пора, — донеслось с первого этажа.
Они молчаливыми тенями покинули дом.
Жарко и душно на улице. Плащ хоть и был лёгким, но сейчас показался меховым. Ну да, рубашку-то лёгкую не брал.
Люди собирались на площади.
«Помогите его найти», — Маред привела брата, Ителя и Дьюи на площадь в Ноарте. — «Оно точно где-то тут», — и они искали кольцо, оброненное на той площади.
Эта площадь больше. И совсем другая. Эшафот возвышается как часовая башня.
Думал, что сложности начнутся, когда начнётся казнь. Но уже тяжело.
Фигуры в чёрном организованно нахлынули на площадь. Так много. Их так много! У него по получится ничего скрыть!
Среди чёрных фигур увидел Харри Ирвина, рядом с которым шёл мужчина. Этот зелено-розовый платок, повязанный вокруг шеи, говорил лучше любых представлений. Носящий его — Клайд Ирвин. Этот платок, как у Сэдерна, только у того, кто не имеет к Ноарте никакого отношения, так красноречиво говорил. Итель верил, что мужчина мог попытаться подставить сына.
Прибывали и другие знакомые лица. Но как только Итель увидел Миф Йорат, то перестал смотреть по сторонам и смотрел на камни под собой. Она убита горем. От одного взгляда на неё больно сердцу. За что той целеустремленной девушке это всё?
Камни под ногами не менялись. А линии с выбоинами, складывающиеся в рисунок, слегка заинтересовывали. Поэтому оторвался он от их разглядывания только, когда услышал незнакомый звучный голос.
