Итель узнал дату, потому что назло её запомнил. Вдобавок запомнил и женское имя. Дата смерти Уриена Бэддарта, а Сирис — имя его жены.
— Дознаватели захотят узнать имя друга короля Гвинна, — криво усмехнулся Итель. — С новым-то законом.
Вряд ли он ошибётся, предположив, что «друг Гвинна» — Уриен Бэддарт. И умер он в тот же день, что Туккот делал запись. Или нет?
А действительно, как в документах отражался отъезд магов? Могло ли то свидетельство о смерти в семейном архиве быть выдано ещё живому Уриену Бэддарту? Он был генералом, это не вычеркнуть никак, и пропавшим без вести называть опрометчиво. Только смерть не оставит вопросов.
Но тогда учебник в «доме-форте» написал Уриен?
— Я сказал коллегам, что проверю подлинность страницы, — выдохнул Винфор. — И теперь я не знаю, что делать. Потому что она подлинная.
— Разве тебе не стоит радоваться? — с горечью спросил Итель.
Он там много беспокоился о том, что из-за него могу арестовать семью. А теперь эта бумажка, которая все усилия сводит на нет. Сжечь бы её. Но точно не при Винфоре, вдруг его сердце такого не выдержит.
— Ты догадываешься о ком речь? — неожиданно серьёзно спросил Винфор, вставая по другую сторону стойки. И так внимательно смотрел своими глазами, такими же голубыми, как у его брата и самого Ителя.
— Да, — признался Итель, а потом добавил с горечью: — Поинтересовался историей семьи называется.
Винфор отстранённо кивнул.
— Я скажу коллегам, что это подделка, — тяжело выдохнул он.
— Зачем? — искренне удивился Итель.
— Веришь-нет, те отношения, которые есть у меня и Толфрина сейчас, самые лучшие за последнюю четверть века. Почти четверть, — Винфор предпочёл остаться точным. — Но если из-за меня он снова всё потеряет… — мужчина покачал головой. — Он не переживёт. И я хотел предупредить об этом, — Вин указал на листок, — но не знаю, как подступиться. Толфрин обязан быть на казни человека, который был ему лучший братом чем я, — сожалел Винфор. — Не могу. Но он должен об этом знать. Я протяну с результатами сколько смогу, но «подделку» могут захотеть перепроверить сразу же. Ты можешь рассказать об этом отцу?
— Конечно, — без раздумий согласился Итель. — Сколько есть времени?
Винфор прикидывал ответ в уме.
— К первому месяцу осени он должен знать. Больше я тянуть не смогу.
— Я понял, — кивнул Итель. — Этого времени будет достаточно.
А сам подумал о том, что после возвращения в Витгрис он рванёт в Равнинный, а затем есть приглашение Эвансонов. Когда лучше выбрать момент?
Впрочем, лучшего момента для таких вестей нет. Есть менее неподходящие. Но времени чуть больше месяца.
— Ты хотел бы что-то ещё обсудить? — прервал затянувшееся молчание Винфор.
— Да, но не сейчас уже, — покачал головой Итель.
Обсуждать В. Брим или других историков, освещавших историю острова, не было ни желания, ни сил вести дискуссию.
Итель попрощался с Винфором.
Пришла опасность от куда не ждал. И зачем король Гвинн хранил эту страницу, если остальные уничтожил? Сентиментальность что ли?
Уриен Бэддарт покинул остров и стал в Толэйме академиком, а не был убит магами, как писал король Элизуд в свой книжонке. Здесь он оставил рукопись у себя дома, но зачем он её писал? На страничке дневника король Гвинн скорее сожалеет, что так произошло с магами, чем желает от них избавиться. Учитывая, что обещание он дал и сдержал, Итель тому доказательство, слепой ненависти не было. Так логичней было бы свести книги куда-нибудь и закрыть их до времени возвращения магии, и тогда смысла в рукописи нет.
Что-то тогда случилось ещё.
Ну и подлянка от мёртвого Туккота, конечно. Зачем он имя Сирис написал? Обошёлся бы без него, и никто на Бэддартов не вышел бы так определённо. Да ещё страничка у дяди. Он хоть и сказал, что солжёт коллегам, но ничто не мешает на самом деле солгать племяннику.
Итель остановился у окна. От сюда видна площадь, на которой возводят помост. Сейчас рабочие крепят доски на свой страх и риск ступая по ним, чтобы завтра без страху ступили те, кого повесят. Как же абсурдно.
По площади ходили люди, кто по делам, а кто смотрел на подготовку. Отрешённость от происходящего отступала, и Итель чувствовал боль. Он совсем ничего не может сделать для тех, кто сделал для него так много.
Он не хочет их запоминать завтра. Сейчас в памяти образы старших Раулей вспоминаются с улыбками, которые были им свойственны. А если завтра на них посмотрит… Образы исчезнут.
Зря он приехал. Всеми правдами и неправдами нужно было остаться дома. Но он посчитал таким важным быть с семьёй в этот тяжёлый момент.
Но что он может? У него нет слов поддержки. Зато у него есть всё, чтобы усугубить ситуацию максимально.
Вот закрепили последнюю доску.
Вот перекинули балку.
Раз петля. Два петля. Три петля.
На стекле блеснуло пламя.
26.V.867
Мон
