В Канделярии, в пивнушке закупился пивом и мы поехали на поиски воды. Но вот тут то нас неожиданно постигла неудача. Пива везде было полно, а уже на пятой водокачке было пусто. Проездив так около часа, мы хрен его знает в какой глухой деревне всё-таки нашли воду и просидели на бочке сорок пять минут, пока она наполнялась. Обратно двинулись уже в темноте. Зил-130 с цистерной был старенький, но ещё крепенький, правда фары светили тускло и мы были вынуждены ехать со скоростью не более сорока километров в час и когда до лагеря оставалось километров семь, на окраине придорожной деревни навстречу нам внезапно из темноты на огромной скорости выехал огромный грузовик с потушенными фарами.
– Вправо…., – отчаянно заорал я, понимая, что избежать удара всё равно не удастся. Водитель и сам, без моей команды, уже выруливал вправо…. Мощнейший боковой удар, скрежет, нас замотало по всей кабине и через секунду всё закончилось. Мы тихо катились по асфальту деревенской улицы с заглохшим двигателем живые и здоровые… И тишина.
Очумело поглядели друг на друга, не веря, что для нас всё закончилось благополучно и водитель, нажав на тормоза, остановил автомобиль. Посидев в кабине секунд сорок, оглушённые тишиной, мы неторопливо вылезли и огляделись. Вокруг не было ни единой человеческой души и главное не было и груды автомобильного железа, в которую должна была превратиться врезавшиеся в нас встречная машина.
– Может, нам привиделось? – Именно с таким вопросом мы поглядели друг на друга и уже через десять секунд стало понятно – Не привиделось.
Слегка помятое левое крыло, снесённая напрочь стойка зеркала, вдоль железного, длинного ящика, куда обычно укладывают шланги, глубокая и длинная вмятина и пробито одно из двойных заднее колесо. И опять никого и темнота такая, что ничего не видно.
– У тебя что-то есть посветить? – Спросил водителя.
– Есть старый фонарик, но еле-еле светит.
– Давай… Всё равно надо идти и смотреть – Кто в нас въехал? – Вторую часть своего рассуждения я уже произнёс про себя – И кого мы там наеб….ли?
Фонарик действительно светил тускло, но помог рассмотреть в десяти метрах от нашего автомобиля оторванные и закрученные под немыслимым углом два машинных крыла, потом ещё какие-то ржавые обломки и деревянные части кузова. И с каждым метром их становилось больше. А тут мы наткнулись на раскуроченную, но пустую кабину и я совсем затосковал, хотя старался бодриться.
– Бля…., товарищ старший лейтенант, звиздец водителю… Наверно, где-то тут валяется, – незамысловато добавил мой водитель «ложку дёгтя в мою бочку мёда» и в совсем затосковавшую душу. Я и сам понял: в такой кабине – Не выживают.
Но поиски ни к чему не привели и мы направились к тёмному пятну, дальше по дороге. Это и был врезавшийся в нас автомобиль. Расхристанный и раздолбанный деревянный кузов, но не от удара, а от древности и глубокой старости, мы обошли слева и уткнулись в развалины, осветив их тлеющим лучом фонарика, и через секунд тридцать разглядывания я глупо и облегчённо захихикал. А водитель громко и безудержно заржал, схватившись за живот.
– Ой не могу…., ну надо ж…, товарищ старший лейтенант…., Ха-хахааааа…. Ха-хааааааа…, товарищ старший лейтенант…..Хахахахааа…. ведь нам никто не поверит…. ХА-ХА-ХААААА…., – водителя аж загибало от смеха и через минуту он лишь всхлипывал и снова смеялся сквозь слёзы. А я смеяться вот так почему-то не мог, лишь по-идиотски продолжал хихикать, не веря удаче и своим глазам.
Среди ржавых обломков и покорёженного железа древнего американского грузовика, который наверняка ехал в свой предпоследний рейс и сам планировал завтра где-нибудь развалиться на дороге, молча сидело два полупьяных пожилых кубинца. Они сидели молча и смирно и никак не могли решить – Как себя вести? Ведь они наверняка уже в аду, раз кругом темно и только мутное световое пятно перед ними, из-за которого доносится дебильный смех.
По всем законам физики их должно было разрезать пополам или хотя бы насмерть исполосовать рваной автомобильной жестью расхераченной кабиной. Но они сидели целенькие и невредимые, потому что где русские, да ещё военные русские – законы физики не работают.
Дальше я разразился длинной, гневной и облегчённой тирадой, где такие словестные обороты как «еба…е обезьяны» были музыкой Чайковского и были лишь прелюдией. Потом была музыка Вагнера со всеми идеологическими подтекстами, претендующими на фашизм, расизм и шовинизм. Интернационализмом там и не пахло.