Вообще, линейка дешевого советского одеколона на Кубе была довольно небольшой – «Шипр», «Тройной одеколон». «Гвоздика», «Саша»…, ну и всё пожалуй. Самое популярное. «Шипр» считался «Экстра» класса и содержал около 70% спирта. И в Союзе у него было двойное применение – его пили и им же брызгались. Сильный и стойкий запах, шибающий в нос за несколько метров. Такой же был и «Тройной одеколон», а вот «Гвоздика» больше применялась как средство против комаров и других кровососущих. Так вот кубинцы предпочитали только «Шипр». А что бы выдать одеколон «Саша» жёлтого цвета, который в нашем магазине стоил дешевле, за одеколон «Шипр», некоторые русские туда капали зелёнку, чтобы тот позеленел. Вот видать и впарили кубинцам здесь фальшивый «Шипр». Когда на руку капаешь и растираешь, зелёнка сразу же проявлялась.
Мой одеколон им понравился, но они замялись и я понял, что лимит денег на такие покупки у них уже исчерпан. И тогда им предложил обмен – Может у них есть что-то от старых времён? Моё предложение было воспринято с энтузиазмом и через несколько минут передо мной лежала целая куча старого барахла. С деланным безразличием стал пальцем растаскивать кучу, по более мелким, всем своим видом показывая, что всё это фуйня, хотя среди всего этого мой взгляд цепко выхватил три достойные вещи и действительно старые и ценные. Оловянная ложка, видно что не заводская штамповка, а сделана в кустарных условиях. Большая серебряная вилка в изящных завитушках и аристократических розочках, явно попавшая сюда в годы революции из очень богатого дома. И оловянный кубок с охотничьими сценами по стенкам. Ложка и вилка явно девятнадцатый век, а кубок восемнадцатый. Но все эти три вещи были покрыты густой и тёмной патиной, все узоры и тиснённые линии забиты грязью, поэтому бестолковые и ленивые кубашки посчитали это хламом, решив впулить русскому. И мне пришлось разыграть целую сценку, прежде чем, якобы с превеликой неохотой, я произвёл этот обмен.
Бойцы тоже неплохо поченчили и мы уехали с деревеньки удовлетворённые, тем более что на завтра кубашки пообещали мне ещё несколько старых вещей. А вечером я хорошо поработал над добычей – помыл их в горячей воде с мылом, прошёлся тщательно зубной щёткой по всем линиям и выбоинам, где скопилась грязь и они заиграли. А вот когда приеду домой и вымою их специальным раствором, снимая патину – вот тогда можно попытаться и определить истинную цену добычи.
Но на следующий день меня ожидал неприятный облом. Я прямо с занятий рванул на БТРе, обуянный охотничьим азартом старого коллекционера. БТР оставил на прежнем месте и сразу же пошёл к знакомой касе, а там меня уже ЖДАЛИ. Но не женщины, вернее они тоже были здесь, пришиблено шмыгая по двору серыми мышами, а у стен хижин сидело пяток хмурых кубинских МАЧО. Хоть я и весело поздоровался со всеми присутствующими, тут же мгновенно прочухал всю щекотливость ситуации с возможным хватанием меня за грудки и биением рожи. Моей…, личной рожи.
Видать, когда вчера мужики вернулись с работы, кубашки похвастались выгодно приобретённым товаром за старое хламьё и тут же получили от своих мужиков, которые то ли немного разбирались в старине, то ли для них это были памятные и дорогие для души вещи.
– Что? Всё понял…. Всё нормально…. Они действительно дуры… Сидите, сейчас я всё принесу – и ложку, и вилку и кубок тоже… И мы ещё выпьем… Всё понятно… Уно моментико…., – угрюмые мужики угрожающе было начали подыматься со стульев, но я своей торопливо-убедительной тарабарщиной и характерным, международно-многозначительным жестом пощёлкивая пальцем по горлу, усадил их обратно. И боком, боком стал выдавливаться на улицу, где развернувшись стремительно ринулся к своим.
До кубашей только через минуту дошло, что их банально кинули и они с яростными воплями метнулись за мной. Но было поздно, я уже заскочил на броню и БТР рванул вперёд, безжалостно ломая заросли и заслоняя нас от преследователей тучей красной пыли.
Через километр остановил машину и, встав на верху во весь рост, направил бинокль в сторону деревни. Мужики, злые от неудачи и судя по яростным жестам, материли по-испански своих бестолковых жён, периодически отвешивая им оплеухи.
Опустил бинокль и стал инструктировать: – Слушайте внимательно. Никуда мы не ездили, всё это время занимались на бетонных НП. И молчок. В подробности вдаваться не буду, но по тому что видели наверно понятно, что я только что избежал «хорошей жопы». Видели и забыли.
Два дня прошли в тревожном ожидание. Чёрт его знает, что взбредёт обиженным кубашам. Вдруг пойдут с жалобой в свой «комитет защиты революции» или в полицию. В крайнем случае, если «возьмут за жопу» – отрицать ничего не буду. Да, скажу, – ездил, ченчил. И за эти вещи рассчитался, как положено – что запросили. И ничего больше не знаю. Потребуют вернуть – верну. Хрен с ними. И ничего мне не будет. Конечно, нервы потреплют и на уровне бригады и на уровне дивизиона. Наверняка ещё и по партийной линии влупят выговорёшник, но не более и не смертельно. Выгнать не выгонят, а так ну и хрен с ним.