Не трогаясь с места, Конрад защитно скрестил ноги, потешно зашурудил руками перед детородным органом и расплылся в натужной улыбочке. Поражение начинается с утраты естественности поведения. Эрнст Юнгер.
Конрада под руки, стиснув бульдожьей хваткой, повели в номер, очевидно, снимаемый паханом. По дороге его ткнули под микитки, пнули в бок, отвесили поджопник. Конрад болтался из стороны в сторону, как берёзка на ветру, заплетался отнявшимися ногами, неслышно поскуливал. Он совершенно забыл, что надо умереть, как мужчина, но в силу онемения членов и отнятия языка лишних звуков не издавал.
Пахан не отказал себе в удовольствии с комфортом раскинуться на стуле. Он вальяжно затянулся импортной сигарой и со значением помахал ею перед самыми глазами пленника. Было ясно, что сам он вопросов задавать не будет.
Конрада встряхнули как мешок картошки, и как картошка посыпались куда-то его внутренности.
- Ну говори, сука, - сказали откуда-то сзади. - что ты делаешь в городе?
Конрад засипел, но издать звук не сподобился. Тут же он получил, скорее всего, по почкам - он не знал точно, где почки находятся.
- Вынь гвоздь изо рта, - приказали сзади.
- Х-х-хозяйка из п-посёлка N п-послала за п-п-продуктами, - вдруг вырвалось у Конрада неверным козлетоном.
- У-у, сука! Продуктиков захотел, - сказали сзади и хотели, наверное, вновь звездануть по почкам или чему там ещё, но Пахан предостерегающе поднял руку и глубоко задумался. Думал он с минуту, в течение которой Конрад наверняка растянулся бы во весь рост на полу, если бы его крепко не держали.
- А как зовут твою хозяйку? - прохрипел, наконец, пахан, пуская дым из ноздрей.
- Анна, - отозвался сдавленный фальцет и шёпотом добавил: - Анна К- К- Клир.
Пахан вновь затянулся и грозно-вопросительно взглянул поверх головы Конрада. Бульдожья хватка сразу ослабла.
- Как ты сказал? Анна Клир? Доказать можешь?
Конрад закивал, но выдавить из себя звук не сумел.
- Обыскать, - велел Пахан.
Одни проворные руки в мгновение ока прошлись по всем карманам Конрада, а другие услужливые руки пододвинули сумку-каталку, давеча забытую им у Дитера.
- Есть список продуктов, - сказал угодливый голос сзади.
- Дай сюда, - распорядился пахан и углубился в чтение засаленной мятой бумажки. Наконец, он изрёк: - Её почерк, вроде.
- Если что, мы сличим, - произнесли сзади.
И Конрада оттащили в соседний номер и закрыли одного, предварительно связав за спиной руки. Целую, как показалось, вечность, он пролежал на холодном полу, после чего вдруг послышались шаги, и вервие на его запястьях вмиг ослабло.
- Повезло тебе, - с нескрываемой досадой сказал тот же голос.
Затем Конрада вновь препроводили к Пахану. На сей раз его не волокли, а бережно поддерживали.
- Передай Аннушке привет от ... - Конрад не воспринял, от кого, и впоследствии так и не смог вспомнить. Погоняло как погоняло. - Завтра вечером приходи к складам на улице Энгельса, дадим всё, что она просит. Со скидкой. А сейчас - исчезни.
Конрад, не веря своему счастью и не видя ничего вокруг, засеменил туда, где по его расчётам должна была быть дверь. В расчётах он, конечно, ошибся, но никто им уже не интересовался, и наконец, он нашёл путь наружу, в холл.
- Каталку забыл! - крикнули ему вслед. - Завтра получишь, вместе с товаром.
Землемерное училище имени Хрубеша - старейшее в Стране Сволочей. Высочайшее Повеление на основание оного имело место в один год с пуском первой в империи железной дороги, отвели для него усадьбу в пух и прах проигравшегося графа Кизеветтера, отслужили благодарственный молебен. Сперва дела его шли ни шатко ни валко: казённокоштные воспитанники, сироты павших за Отечество унтер-офицеров учились из рук вон плохо, из-под розог, а своекоштных было мало - всё больше инородцы с западных окраин. Казённокоштных определяли в Геодезическое Управление при Главном Штабе, своекоштные сами себя определяли в повстанцы, за свободу народа своего сражаться шли. Недоимок за училищем числилось немерено, и на семнадцать лет оно вообще прекратило существование, и лишь с объявлением земской реформы учредили его вновь. С тех пор воспитало оно немало людей достойных и заметных. Иные потом в сельскохозяйственную академию пошли, иные в бомбометатели, иные и туды, и сюды. Например, Людвиг Хрубеш, землемер и пароход.
Говорили - раньше эти лучшие и достойнейшие на доске почёта висели, на веки вечные. Но когда однажды стекло на доске разбили, украсились их физиономии нехорошими словами, рогами и бородами, а иные портреты и вовсе пропали.
Землемера из купленной намедни книжки среди них не было.
Конрад сидел на лавочке, ждал директрису училища - она, как ему сказали, в гороно отъехала. Глядя на резвящихся во дворике типовых хамов и прошмандовок в форменных тужурках, он прокручивал в неутомимой башке один из последних базаров с Профессором. Немудрено - он касался народного просвещения.
