Воспоминание 3 (8 лет от роду). Невыспатый и голодный препод иностранной мовы Конрад Мартинсен старается переорать развесёлый четвёртый "В". Да-да, ему противостоят не усатые, плечистые десятиклассники, а скопище десятилетних шмакодявок чуть выше парты, тонкошеих октябрят. У доски, не обращая особого внимание на учителя, канителится двоечник Унцикер из многодетной семьи алкашей. Он вполуха слушает вопрошания и настойчивые призывы повторить фразу "This is a pen", после чего нехотя изрекает язвительно: "Сиси пен". - "Сиськи-масиськи", - отзывается с места его закадычный друг Вебер, парень сообразительный, но неуправляемый, и на радостях швыряет в Унцикера комком бумаги. Унцикер ловит и бросает назад. Класс гогочет и улюлюкает. Учитель орёт что-то типа "Keep silence", но его сиплый голос тонет в звонком оре класса. Тогда Учитель за руку вытаскивает Вебера из-за парты и затыкает его в угол. Оттуда Вебер строит такие умильные рожи, что класс грохается от смеха, и пока Конрад пытается спрашивать кого-то с места, Вебер покидает предписанное ему место наказания и за спиной Учителя обменивается дружескими тумаками с Унцикером, после чего пускается волчком по всему кабинету и кричит классу "Хошь, анекдот расскажу?"
Учитель Конрад с трудом излавливает неслуха и волочёт к доске. А там прыгает на одной ножке уже позабытый Унцикер. "Повтори, что я только что сказал!" - переходит на ридную мову горе-педагог. "Сиси", - громко откликается Вебер, которого Учитель крепко держит чуть выше локтя. "Сиси", - гордо повторяет Унцикер к всеобщему восторгу класса. - "Я серьёзно", - истерит Учитель". - "И мы серьёзно", - отвечают Вебер с Унцикером.
- Бумс! - Учитель в сердцах сталкивает Вебера с Унцикером лбами, после чего руки его отпускают обоих охламонов и бессильно повисают. Охламоны опрометью бросаются вон из класса, под смех и топот всех прочих. Учитель запоздало кидается вслед беглецам - по инструкции учеников ни в коем случае нельзя выгонять из кабинета, мало ли чем они займутся в коридоре? - итак, Конрад, бросается вслед, но задевает своим копеечным свитером за дверную ручку, рукав смачно трещит и рвётся. Класс от восторга неистовствует. Урок - если это действо можно было назвать уроком - окончательно сорван.
- И так детки вели себя изо дня в день, из класса в класс. И только у меня, - продолжил рассказ Конрад. - Ребёнок даже в потёмках распознает мягкотелого и бесхребетного, сколько бы тот не добавлял металла в голосе и грохота в топаньи ногами. И поневоле приходилось мозговать: уж если эти первозданные, "естественные", не обременённые жизненным опытом существа откликаются на силу (пусть не только физическую) скорей, чем на добро, значит... Не успел я додумать эту мысль до логического конца, как грянул гром. Вебер пожаловался папе, что у него-де головка болит и объяснил, почему. Вебер-папа незамедлительно обратился в прокуратуру.
- А вы как же? Вы-то кому надо пожаловались?
- Беспощадная совесть тут же крепко сцапала меня за шиворот и потащила на покаянную исповедь - в кабинет завуча. Завуч был милейший "интеллигентнейший" человек, фанат своего предмета, знаменитый на всё гороно методист. Старый добряк схватился за голову: "Без рук, понятное дело - никак, но надо же знать - кого! Посмотрел бы в журнале: у Вебера папахен-то - журналист..." Действительно, через пару дней о моих зверствах написали в газете, а ещё через день меня с пристрастием допрашивали. За рукоприкладство могли дать до года, и не факт, что условно, но я ни словечка не молвил в защиту своей шкуры: я не сторонник битья детей и был готов понести заслуженное наказание. Спасибо дружному педколлективу - отстоял, взял на поруки (все знали цену и Веберу-младшему и учительскому хлебу). Сердечно отблагодарив добрых моих коллег, я кое-как домучился до конца учебного года и - подал заявление об уходе.
- Ну и какова мораль? - недовольно буркнул Профессор. - Давайте колотить детей почём зря?..
- Мораль проста. Все, кому не лень, критикуют, скажем, программу по литературе, но никто не берёт на себя смелость засесть за разработку новой программы. И, зазывая интеллигенцию в школы, сами предпочитают оставаться на прежней вахте.
- Но ведь есть же педагоги от Бога! Искру Божью не заменят никакие методические штудии, ведь педагогика - не наука, а величайшее из искусств...
- Искусство манипулировать людьми... Да, да... Только вот беда: сволочной школе одновременно требуется более миллиона учителей. Мыслимо ли, чтобы на коротком историческом отрезке вдруг уродилось более миллиона сухомлинских? И вакантные места занимают не дряблые прекраснодушные рохли, а кремнёвые и цельнометаллические рыцари без страха и упрёка.
- То бишь изуверы-инквизиторы со стальным блеском в пустых глазах...
- Это - вторая категория людей, приспособленных к работе в сволочной школе. Тут ничего не попишешь - закон естественного отбора, тем более, что естественный отбор осуществляют, как правило, не гадюшник-педколлектив и не мафия-администрация, а - дети.
