- Да уж. Многие мои знакомые вопрошали как в стихотворении нашей любимой поэтессы: "Стоит ли рожать / Для тюрьмы так много поколений?"
- А ведь казалось бы, чего проще: если в твоём ареале доминирует враждебная тебе порода homo soveticus - способствуй размножению собственной породы, плоди каких-нибудь несоветских homo, и как можно больше. Глядишь - в один прекрасный день несносные "совки" окажутся в меньшинстве.
- Наш брат всерьёз опасался, что любое здоровое потомство неминуемо заразит своими хворями всеядная "среда". А не заразит - того хуже, искалечит.
- А было ли легче единственному детищу интеллигентных родителей адаптироваться к социуму, когда его сверстники из урловых семей, чуть что, позовут на помощь старшего брата, да не одного?
- Вы правы: дебилы размножаются, как клопы, а вот неврастеники - не размножаются вовсе. Увы, среди худосочного интеллигентского племени дебилы практически не встречаются, а вот неврастеников - пруд пруди.
- Вот-вот. Хлипкие хлюпики, тщедушные комплексушники, мечтательные романтики "не от мира сего", мужебоязненные "синие чулки" по определению воспроизводить себя не могут.
- Добавьте ещё: кто может "по определению", не может по убеждению. Пелёнки и погремушки отвлекают от научных изысканий, религиозных исканий, политических баталий... Но постойте: разве не во все века так было? Например, величайшие мыслители, как правило, были бессемейны и бездетны. Смотрите: - профессор начал загибать пальцы. - Платон, Декарт, Кант, Кьеркегор, Ницше... Гегель вот исключение. А Ньютон и вовсе похвалялся тем, что за всю свою долгую жизнь ни капли семени не пролил...
- Так во-первых, сегодняшним интеллигентам далеко до Платонов и "быстрых разумом Невтонов", а во-вторых, все вышеперечисленные гиганты творили в те времена, когда господствующим классом был "образованный", а шкала ценностей - "незыблемой"! Филистерский отпрыск Шопенгауэр мог позволить себе роскошь бесплодия, будучи спокоен, что отпрыски любой из тысяч многодетных филистерских семей будут равняться на него, Шопенгауэра. Но сейчас, когда дети филистеров равняются на одних шварценеггеров, вся надежда лишь на таких, как вы.
Для всех маргаритиных подруг, за исключением Анны, давным-давно прозвучал свадебный марш Мендельсона, для иных и не однажды. Сама Маргарита на рынке невест котировалась довольно высоко. Ей предлагали руку и сердце блестящие кавалеры - физики-ядерщики, менеджеры совместных предприятий, тренеры по бодибилдингу. Только ей казалось, что весь их блеск и лоск меркнет перед сиянием её внутреннего мира. Табуны поклонников льстили её самолюбию, но самолюбие же диктовало ей: береги себя для Прекрасного Принца. Проза замужнего прозябания ничего не значила по сравнению с поэзией полнокровного бытия вольной художницы. С калейдоскопической быстротой сменяли друг друга увлечения и приключения, катастрофически не хватало времени: Маргарита писала маслом, писала чернилами, играла на органе, играла в рэндзю, выпиливала лобзиком, занималась восточными единоборствами. Она совала свой симпатичный носик в самый эпицентр текущих событий, регистрировала и ретранслировала сведения, сообщения, слухи, сплетни.
Волны перемен сотрясали прогнивший корпус корабля "Страна Сволочей". Корабль носило по штормящему океану политических страстей, буйные ветры отчаяния срывали паруса и ломали мачты, подводные рифы экономического кризиса дырявили обшивку, пробоины дефицита зияли в трюмах, потоки инфляции хлестали через ватерлинию прожиточного минимума, кормило власти вырывалось из рук растерянных рулевых, цунами народного негодования смывали их за борт. Прочитав у любимой поэтессы "Я всегда была с моим народом там, где мой народ, к несчастью, был", Маргарита с головой окунулась и в эту стихию. Отныне она зналась с демократическими демагогами, распространителями радикальной прессы, застрельщиками популистских акций. Они увлекли её на улицы и площади, где у стен номенклатурных чертогов митинговала чернь.
