Пианистка начинает «Серенаду» Шуберта, и в ее исполнение включается, сразу несколько голосов: поют и сингалы и гости — члены советской делегации. Это ли не чудесное скрещение и единение культур? Каждый из нас пел на своем языке, но немецкая музыка Шуберта объединяла и сингалов и русских.
Нас приглашают к столу, но стол не сервирован в привычном для нас смысле, около него не поставлены стулья. Это широко распространенный на западе стиль приемов а-ля-фуршет, своего рода самообслуживание. Нам раздают тарелки, ложки и вилки, мы сами набираем себе еду из разных блюд, опять стараясь найти менее перченую. С полными тарелками расходимся по комнатам и присаживаемся кто-где. Сами хозяева бойко едят, устроив тарелки на собственных коленях. Нам как-то удобнее примащивать свои блюда хоть на чем-нибудь повыше — используем для этого кто тумбочку, кто подоконник.
Замечаем, что устроители нашей поездки ввели в расписание даже смену меню. День за днем — и нам будет продемонстрирован весь ассортимент тропических и экваториальных плодов. Мы еще не ели дынь с дынного дерева — папай. Значит, нас сегодня кормят папаями. Они совсем как настоящие дыньки средних размеров, их надо также, резать вдоль, пополам и так же выбрасывать срединную требуху с семенами. Только семена у папай не дынные, а напоминают скорее черно-зеленый горошек.
О вкусе папай рассказать нетрудно — он близок к дыне, но немножко отдает тыквой. Лучше оперировать сравнением: папая хуже нашей лучшей дыни, но лучше нашей худшей. Из папай делают приятные кремы, кисели и компоты…
А вот как рассказать о манго, об этом волшебном плоде тропических стран? «Древо манго» по виду сошло бы и за крупнолистный лавр и за магнолию. Плоды на вид вовсе непрезентабельные — расплющенные зеленые огурцы. Но под невзрачной кожицей налита, переполнена соком солнечно-оранжевая мякоть. А вкус?.. Но нет же в русском языке слова, определяющего этот вкус, кроме как «вкус манго». Назвать вкус, как и цвет, солнечным и оранжевым? Сказать, что в нем есть нечто от ананаса и нечто от абрикоса, оттенок вкуса земляники и сочность персика? Вот, пожалуй, о персике вспоминаешь скорее всего, когда манго тает во рту и дотаивает до мохнатой влажно волокнистой, как у персика, косточки, только странно изогнуто-расплющенной…
Конечно, плоды манго бывают не только хорошие, но и плохие, с почти тыквенным вкусом. Что ж, мало ли на свете, скажем, сортов яблок, и плохих и хороших.
Самодеятельный концерт продолжается и после ужина. У слепца-преподавателя из школы мистера Кингсли превосходный бас. Слепой сингал поет нам по-английски песни из репертуара Поля Робсона — в устах бронзовокожего цейлонца они приобретают новое и особое значение. Как замечательно перекрещиваются на этом острове влияния дальних культур!
На прощание и здесь нас просят спеть. Нам неловко: если в разных колледжах еще можно выступать с одним и тем же репертуаром, то сопровождающим нас хозяевам туристского клуба может и надоесть одна и та же «Катюша»…
— А не спеть ли что-нибудь старостуденческое?
Горьковский зоолог профессор Воронцов изъявляет полную готовность, мы запеваем, остальные подхватывают, и с новым смыслом звучит под небом Цейлона:
Когда-то Языков сочинял это, чтобы русским студентам было что петь в Германии. А разве не от души поется и нам?
Сингалам песня нравится. С неменьшим интересом слушают они «Эй, ухнем!» и даже подпевают, зная эту песню по пластинкам Шаляпина. А потом поют свою — на подобную же тему, с припевом «Ой-я!», изображающую, как рыбаки вытаскивают тяжелый невод.
Вечер окончен. Позади — огромный день, полный неисчислимых впечатлений. Писать дневник было некогда и негде. А попав в полночь в отель, где надо бы скорее в постель и спать, — как же удержаться и не начать заносить в тетрадку впечатления дня, хотя бы самые краткие?
Записи, перезарядка фотокассет — уже два часа ночи. А в семь утра надо вставать, и впереди новый день неисчерпаемых впечатлений и валящей с ног усталости.
Сразу за мостом Виктории через Келани-Гангу поворот вправо. Заезжаем к главному буддийскому храму Коломбо — к храму Келани. По значению это вроде кафедрального собора буддистов столицы.
Белые ограды, лестницы с белыми перилами и белоснежная арка с тремя входами — таково преддверие храма. Здесь мы оставляем свою обувь, ибо далее полагается ходить только босиком, как бы ни было горячо босым ногам ступать на раскаленные солнцем камни.
