Уже после того, как в адрес танцора Переиры был пущен по мальчишеским рукам скромный сувенир — значок с изображением Московского университета, — наш гид сказал нам, что вручение подарков воспитанникам не дозволяется.
Веселые узники шумной толпой провожают нас к воротам крепости. Простившись с этой «школой» и «школьниками», подходим к большой лагуне Негомбо.
Мы еще издали заметили на ее поверхности какие-то странные не то суда, «не то сооружения в виде двух параллельных брусьев, лежащих на воде и соединенных в воздухе двумя выпуклыми поперечными дугами. Эти конструкции скользили по водной глади, удивительно) напоминая долгоногих насекомых-водомерок, которые скользят по зеркалам прудов, как конькобежцы по льду, не проваливаясь сквозь пленку поверхностного натяжения.
«Водомерки» чертили лагуну в нескольких местах, но разглядеть их издали было трудно. Теперь у причалам мы не только рассмотрим загадочные конструкции в упор, но и поплаваем на этих цейлонских гондолах.
Вдоль дощатого помоста-причала в воде вытянулось! узкое и длинное долбленое бревно. Две дугообразные поперечины соединяют его с параллельным, невыдолбленным стволом. Это привет из Океании — катамараны, лодки с противовесами, сообщающими им чудесную устойчивость. На таких суденышках полинезийцы бороздят океанские просторы и терпят штормы. Цейлон — западный предел распространения этого типа лодок, сюда доносится последнее дуновение Тихого океана.
Влезаем в одну из катамаран. Лодка так узка, что приходится садиться на борт, обращенный в сторону противовеса.
Кормчий, он же гребец, отталкивается, а затем и управляет лодкой при помощи единственного весла. Начинается плавание в полинезийском челне по дремлющей цейлонской лагуне. Над берегами склонились кокосовые пальмы.
Какой баркаролой передать очарование этого рейса? Мы еще не знаем и не создали ни одной песни о Цейлоне, но зато всем нам известна «Индонезия» — песня широкая и спокойная, как эта лагуна.
Как приятно произносить эти слова в песне, когда она звучит на фоне пальмовых рощ, действительно раскинувшихся по берегам.
По косе, на которую нас доставила катамарана, убежит тропинка. Через какие-то еще протоки соседних лагун переброшены легкие пешеходные мостики.
Присматриваемся к зелени, склонившейся над водой протоков. Кусты двухэтажные и как бы бородатые. Ниже определенного уровня густая зелень сменяется сплошным ярусом голых вертикальных не то стеблей, не то корней коричневато-серого цвета. При этом часть этой корневой «бороды» висит над водой, а часть достирает воды и укореняется на дне.
Мангровые заросли!
Мангровы, о которых столько читано и слыхано, мангровы, таинственные и зловещие, кишащие москитами и змеями, — вот они, рядом, простые и доступные взгляду. От них дышит сыростью, а густота висячих корней такая, что не возникает и желания через них пробираться.
Вот, кажется, — ничего особенного. Поглядели на бородатые, нависающие над водой кусты. А какое удовлетворение давней жажды географа! Какая радость— право знать и говорить: я видел мангровые заросли!
Группа сингалов на краю рыбацкого поселка готовит нам очередное угощение. Двадцатилетний атлет берет в руки ярко-оранжевый кокосовый орех и ловкими ударами тесака срубает ему сферический сегмент макушки.
Из образовавшегося отверстия можно пить кокосовый сок. Надо ли говорить, с каким интересом мы прильнули каждый к своему ореху-бокалу? Ведь опять-таки столько читано о целительной прохладе и приятном вкусе «кокосового молока». К тому же так недавно нас пленил сбраженный сок кокосовых соцветий, искристо-хмельное тодди…
Бывало очень досадно в чем-то разочаровываться на Цейлоне. Но именно свежий, выпитый прямо из ореха кокосовый сок у большинства из нас не оправдал ожиданий. Замутненная хлопьями копры сладенькая водица куда хуже нашего весеннего березового сока. Да и прохладной этой жидкости быть не от чего! При средней температуре воздуха плюс 26 градусов — откуда взяться холоду хотя бы и в самой сердцевине ореха? Пьем как парное молоко — только в этом с молоком и сходство.
Конечно, когда кругом нет шипучих вод со льда, будешь воспринимать и кокосовый сок как великое благо природы. Потому его так и благословляли путешественники прошлого, да и не только прошлого. Совсем недавно живительной влагой казался этот сок добравшимся до Полинезии пассажирам плота «Кон-Тики». Впрочем, и мы — что кривить душой — снова достаточно хотели пить, так что и эту мутную теплую жидкость старались допить до дна…
Выпив сок, как было не попробовать и копру — белую, упруго плотную мякоть, выстилающую изнутри деревянистый «футляр». Ведь, кроме нее, никакого привычного нам ядра у кокосового ореха нет. Место ядра занято соком, налитым в сферическую, выстланную копрой полость.
Именно эту мякоть строгают на своеобразную крупу, прессуемую потом в виде конфет и халвы, или идущую на изготовление разных пудингов. Из нее же выжимают кокосовое масло.
