Огромные крылья чуть приподнялись, сбрасывая влагу, замерли в таком вот неприглядном виде и вновь плотно сложились вдоль двух костяных, выступающим на спине грядом шипов. Утро наступило. Туман тянулся по воде, и в этой белёсой дымке зарождалось движение. Огни мерцали и метались вдоль камыша. Совсем близко, так что змею не составило труда всмотреться в искажённые беспокойством, уставшие лица. Все разные и вместе с тем такие одинаковые. Подметив блеснувшую во тьме серебряную точку, тёмный на лицо мужчина в одних шоссах вышел вперёд, и до едко-жёлтое пламя заплясало на отточенном металле. «Ну, давай!» – молил его взгляд, и желваки под обратившейся в пергамент кожей ходили ходуном.
Зверя это никоим образом не касалось. Сейчас уж точно. Прибежищем двуногих был берег, так что они имели полное право заниматься там, чем им вздумается. Хоть на головах ходить, и дракона последнее ничуть бы не удивило. Их было множество, зверь же лишь один за стенами ставшей твёрдой от корней земли. Его крепость – остров, к которому ни одно живое существо приближаться не смело.
Холодное сознание содрогнулось. Всё это было так… ничтожно.
Слепая и необузданная, присущая молодости ярость постепенно отступала, и равно редели струящиеся тусклые белёсые ленты.
Глина чавкнула, проходя меж одетыми в грубые чешуи пальцами.
Несколько лет назад цапля нашла уместной выискивать лягушек у его берегов. Не повезло ей попасться в день вроде этого. Тёплая кровь. Ветер тогда подхватывал и гнал по воде поломанные чёрные маховые перья. Птицы и улитки, а недавно странное существо поселилось на острове в непосредственной близости от сырой норы. Пожрать? Был ли смысл тратить столько сил для того, чтобы заглотить создание с пол человеческой ладони. Холоднокровное да к тому же и при панцире, что, в общем-то, было весьма закономерно, для этой разновидности пищи.
Она разевала пасть, в ярких зелёных пятнах, хватала лист и тут же тянула голову обратно, будто боясь чего-то. Человек назвал бы его – че-ре-па-хой.
Ослепляюще-белоснежная, точно перо ангела, снежинка блеснула в по-осеннему морозном воздухе. Проплыла и, закрутившись над замшелыми валунами, пролетела мимо. Приподнялась между чёрных, точно мёртвых, сучьев раскидистого вяза и застыла на костяной пластине бока. Остановилась и тут же стаяла, скатившись по покатому. Встревоженная дрожь прошлась вдоль всего длинного тела.
О чём бы думал дракон, что ощущал, сколь-нибудь походи его сознание на людское? Кто знает. Он был отличен, и потому лишь шипящая, грязно-жёлтая вспышка возникла в тёмном разуме. Раскат во вскипающем над водной гладью урагане. Злость и предвкушенье.
Ещё одна снежинка, подхваченная едва различимым порывом. Заплясали, шурша, опавшие листья. Вторая волна, шипя и переливаясь, прошла вдоль хребта, заставив воздух задрожать. Ряд цепляющихся друг за друга клыков распался, и пара белёсых струек вырвалась из горла.
Кровь. Никто ещё не знал. Не догадывался, а металл уже бил металл под плотными стягами где-то вдали, за сотней холмов. Дух человечий нёс ветерок. Четверть века тишины. Разгоняя водянистый ил, когтистые пальцы продвинули огромное тело дальше, хвост тут же покачнулся, оставляя петляющий след.
Пока что.
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
Снег шёл и шёл. Всё замело, и метель в ярости била по стеклу. Именно так это должно было прозвучать, но увы. День сменялся днём, и с той же периодичностью зимняя погода вновь обращалась в осеннюю. Гнилым было начало этой зимы. Промозглым и ветреным. Кости деревенских стыли, в то время как ноги их увязали в липком жиже, имя которой невозможно было подобрать не сплюнув.
Именно в такой промозглый утренний час в деревню и пришла новость. Чёрным странником на водянистой дороге, и ужас тенью шёл за ним. Пепельная, в пятнах, лошадь под уздцами. Заиндевелая земля чавкала и ломалась под сафьяновыми сапогами ее ведущего, а кобыла, опустив голову, преподала на заднюю левую. Старая лошадь, загнанная. Тянула она свою лямку, сколько могла, сейчас же человеку самому приходилось вытягивать её из зыбуна. Не выживет, коли бросит. Останется на мёртвой дороге.
Усилие, и чёрный пролесок точно изогнулся. Шаг, хруст и вот он: ряд домов с тёмными окнами, что замер точно в ожидании, стылый и настороженный. Пройдя мимо пепельных кольев слив, человек начал восхождение по льду дороги. Скользко и холодно. Ноги окостенели, и лишь тень, что он так трепетно лелеял, нёс до лая и даже дальше, придавала сил.
Ограда. Оставив, наконец, измученное животное, человек стронул калитку, во льду которой лишь намечающая себя рассветная пора перемежала день с ночью. Хруст верёвки, куры завозились, и пёс вновь гавкнул где-то во дворах. Гавкнул лишь раз и вновь забился обратно в конуру, пряча под лапами нос. Зачем ему незнакомец, да ещё в чужом дворе? Пусть мёрзнет, раз уж хватило глупости явиться в эту пору.
Три глухих удара. Три, не больше и не меньше.