Всё прошло. Вечер. Все за столом. Тепло разливалось по груди девушки. Осталось лишь выяснить, что это за полоумный, что гонялся за ней повсюду. Ну не мог же это, в самом деле, оказаться алый зверь! К чему ему заниматься подобной ерундой?!
Зое посмотрела на сына. На его алый шарф.
– Пап, я…– Поймав взгляд, мальчишка осознал всё и сразу. – Я… устал на меже сидеть. Сорняки эти. – И он замигал, точно соринка в глаз попала.
***
Чем старше ты становишься, тем быстрее летит время. Поздняя осень. Трава пожухла, а деревья стояли голыми.
Рука Зое прошлась по доске. Дерево, прохладное и надёжное. Ветер, неся сухие листья и запахи леса, гулял в пустых окнах, прохаживаясь под пока что голой крышей нового дома. Едва различимые, незаметные глазу выступы стали очевидны, как только пальцы пошли по шершавой поверхности.
«Свой дом», – повторила про себя девушка, и нечто тёплое зародилось в её груди. Это их дом. Дом, который они заслужили и подняли собственными силами. Благодаря их совместному труду и бережливости отца. Благодаря семье, друзьям и соседям. Было ли место для жизни лучше, чем эта деревня?
Треск!
Девушка отдёрнула руку, однако это нисколько не помогло. Хруст разрываемых корней и гул, нарастающий, точно подпирая клубящиеся перед звёздами облака. Тугая волна ударила со стороны воды, захлестнув и поломав сухой рогоз. В чёрных окнах заплясали огни.
Сосна упала.
Зелёное полотно дна, по которому мерно брела длинная пепельная тень. Сом, если хотите. Рыба, и имя ей было Декстер. Много лет прошло. Вытянувшийся и раздавшийся до безобразия Декстер теперь уже чётко знал своё место в этом мире. Знал своё и не стеснялся занять чужое. Невидящие, вытаращенные глаза его застыли с годами, точно пара белых шаров, в то время как мясистые варёные усы всё так же тянулись вдоль дна, словно пара лоз, выслеживая добычу. Ну вот, к примеру. Серебристый отблеск.
Поднявшись над корягой и изогнувшись, тело в полтора туаза длиною неспешно перекинулось на дно по ту сторону. Нечто промелькнуло. Блеснуло холодно и тускло меж висящих в водной толще жирных клоков и обрывков. Медленный взмах мясистого хвоста, ещё один, и только после где-то впереди показалось движение.
Мягкое брюхо неслышно тянулось по дну, неспешно подметая и перекатывая ил, в то время как сом всё ближе подходил к вялому и бестолково болтающемуся в полусне голавлю. Никаких резких движений. Медленно и таинственно кружились точки водорослей и зелёные ленты во мраке подводного леса. Покачивались, точно танцуя ленты, рыбы плавали обходя их, а сверху, словно из другого мира поблескивал пятном на водном зеркале желтый луч. Это был мир тихоходов. Сом неспешно подплыл. Неспешно разинул бездонную, словно дыра в омут, пасть, и также неспешно жизнь молодого хищника подошла к концу. Жёсткие, как раковины моллюсков, челюсти справились с задачей. Решительно и бесповоротно.
Сом был тяжёл. Сом был жирен и опасен, и здесь, в царстве коряг, упавших деревьев, пней и когда-то смытого кустарника, ему было решать: кому жить самому по себе, а кому с ним вместе. Внутри него. Император с короной из водорослей, но в безопасности ли он был? Навряд ли. Нечто несравнимо более страшное затаилось в этих водах. Непостижимое. Нечто, для которого не существовало равных, ни под корягой, ни за корягой, ни даже там, за границей жизни над их головами. Молодые уже и не чувствовали. Не постигали, как это жить без этого постоянно-гнетущего присутствия, от которого требуха начинала сворачиваться в тугую спираль, мешая двигаться. Декстер застал безопасные воды, и отпечаток тех светлых времён до сих пор сохранился где-то в глубине заледеневших и застывших глаз. Как же это было давно. Время, когда на боках тогда ещё молодого сомика громоздились оливковые пятна, а самой большой угрозой казалось в холода не втиснуться в яму к остальным.
Декстер ещё возвращался в то время. Зимой под белыми зеркалами в гуще прочих, вися меж сном и явью, он видел. Он чувствовал. Он был там.
Но он ещё не был так стар, и в любой момент готов был доказать это любому! Почти что любому.
Проплыв под свисающими с сука водянистыми водорослями, точно продавив тупой мордой портьеру, Декстер прошёл дальше, подметая тучным хвостом ил.
Ещё блеск, но на сей раз уже позади него. Иной блеск. Холодный и жёсткий. Пара серебряных блюд, в каждом из которых, отразился старый, почти заросший след укуса чуть ниже бессильно болтающегося спинного плавника. Оставляемые сомом облачка ила завернулись, отражая движение кого-то другого.
Лёгкий прищур. Нечто ужасное, колючее зародилось в глубине пары глаз, но сом ничего этого не заметил. Декстер был почти слеп в это время дня, и всё, что ему было доступно, это толчок. Лёгкое движение толщи, вроде как сонный собрат тыркается в воде.
***
Мясистые усы посторонились безвольными лентами в момент, когда тупая морда развернулась в направлении нового отблеска.
Сейчас он поест, потом вздремнёт, а утром, перед самым рассветом, снова заснёт у самого острова в ожидание реакции. Рот сома чуть приоткрылся, будто искривившись в улыбке.