Несколько чёрных крыльев взмыли в воздух, сумрачными тенями пройдясь по пронизывающим молоко столбам света. Вездесущий голод. Зверь с минуту стоял неподвижно, смежая и вновь раздувая ноздри. Размышлял. Он выдохнул трубно, после чего чуть переместил центр тяжести. Хруст высохшей хвои. Длинный хвост с рядом роговых выступов по бокам покачнулся, и дракон двинулся дальше, загребая былую жизнь этого леса. Пока что он удалился. Пока что.
Повеяло огнём. Предсмертное мычание и корчившийся в молоке хруст не перекусываемых, не глодаемых, как это делают звери, а давимых и раздираемых в игре немыслимой силы костей.
***
Коум медленно сполз спиной по грубой, заиндевевшей коре. Упал. Пальцы его до боли, судороги сжимали топорище, а губы корчились в непонятной улыбке. Вопреки утренней прохладе тело лесоруба взмокло под котероном, а по грубой пепельной щетине тёк пот наполовину со слезами.
Плыли клочья тумана. Глаза мужчины были абсолютно трезвы.
***
Жилы человека или ароматный, питательный и нежный олений жир. Сказать по правде, дракон не раздумывал особенно долго. Он мог бы ещё той, первой весной в ночь уничтожить деревню, пожрав множество жизней, но тогда бы не стало и коров и молока.
Чересчур уж много посторонней ерунды таскали при себе эти двуногие. Зверь заглатывал целиком, и, как ни очищай, всё одно что-то да попадалось. От того говоруна «в наследство» дракону, к примеру, досталась металлическая перчатка, которая по сей день переваливалась в лужёном желудке и неприятно его оттягивала.
«Все стены впустую оббил», – подумал бы зверь в раздражении, возникни сама мысль – подумать.
В желудке его было полно, и одетое в свой собственный панцирь брюхо лежало на твёрдой из-за обилия корней почве. Сапфировые костяные наросты, бурые пятна и кровяное нутро широких и сильных крыльев, всё это не оставляло и шанса скрыться в зарослях.
Рассказывали, что когда-то и Тэр-реск был таким. Когда-то многие и многие жизни назад, во времена молодых гор. Да, давно. Всё выше становились заледенелые иглы, и с тем темнела шкура на его боках, пока молодость и бойкость не уступили выгоревшему углю.
Юный дракон был алым, и это обстоятельство сводило на нет все шансы напасть из засады. И только. Существовало множество иных способов умерщвления. Чуть раньше или чуть позже, но змей подловит и одного сома.
Спустя пару дней ещё одна корова исчезла, и на сей раз пастух даже не мог с уверенностью сказать, когда конкретно это произошло. Пепин, много ли возьмёшь с этого разгильдяя?
– Когда это произошло? – требовательно пробасил Брис, и кустистые брови мельника сошлись на переносице.
Острый кадык юноши дрогнул, а глаза его забегали, будто ответ скрывался где-то за спинами собравшихся.
– Ну, на выгон Бурка точно пришла.
– Хорошо, – одобрил начало дородный мужчина. – А что там?
Неловкая улыбка расплылась по кривой физиономии.
– Да я заснул как бы.
Пепин получил по шее, но кроме взять с юного бездельника было, в общем-то, и нечего. Пасти запретить? Так кто же за него будет таскаться? Ну нет! Юнец будет выходить на выпас, и пусть только попробует сбежать!
Сомнений на предмет того, что сталось с Буркой, не возникало, и всё ж, дабы подтвердить очевидное, пара смелых, одним из которых оказалась Зое, а вторым Бод, двинулась на выпас, поискать следы или останки. Гай, хотя от него уже давно никто и ничего не требовал, увязался следом.
– Н-да, хорошо белорогую потрепали… Да не мечись ты! Твою да через телегу, нету тут уже никого! – выкрикнула Зое в направлении оруженосца и тут же пожалела о сказанном. Что-то чересчур часто она стала использовать отцовские фразочки. Надо было с этим что-то делать.
Без предупреждения[1] получивший под ребро юноша обиженно надул щёки. От кого-кого, а от Зое он этого не ожидал.
– Думать мешаешь, – поспешила обосновать свои действия она, и чтобы слова не расходились с делом, в самом деле, призадумалась. Золотарник был примят, дёрн вместе с травой будто прорезали кольцами, и запёкшиеся разводы застыли на выбивающихся, ломаных пучках осоки. Всё, что она видела, говорило о борьбе, но как, чёрт побери, змей мог подобраться незаметно?!
«Полсотни саженей до ближайших деревьев», – прикинула Зое на глаз, и тут же отбросила последние сомнения по поводу засады. Этого просто не могло быть! Но как же тогда?.. Вот ведь задачка. Живой, как ни у кого из присутствующих, ум её взялся за дело, и чистый разум вскипел от обилия вопросов. Никто другой в деревне не был способен на подобное, и, осознавая это, девушка старалась, как никогда.
Тянущиеся к свету буки. Покачивались розовые колокольчики и уже не такое зелёное, увядшее разнотравье. Облачка плыли по небу безмятежно… небо. Ну конечно! Небо!
Словно гром посреди ясного, возникла мысль!
Будь Зое чуть моложе, она подпрыгнула бы на месте, а то и сделала бы победный жест коленом, но только не теперь. Ей уже исполнилось семнадцать и как человек исключительно взрослый, здравомыслящий она лишь улыбнулась, предвещая собственный триумф.
– А если…
– Четыре пальца,– жуя мягкую горбушку, ни к лесу ни к городу, отметил Бод.