Секретарь саркастически улыбнулся.
— Другими словами, уничтожить человека, угрожающего величию нашей родины.
— Что вы, что вы! — замахал руками Дикман. — Я никогда не соглашусь на кровопролитие. Что хотите, только не это.
Бедный посол пыхтел больше, чем когда-либо и испуганно оглядывал своих коллег.
Настроение было довольно неопределенное; многие кажется сочувствовали Наделю.
— Примите во внимание, — прибавил последний, — что присоединение к России целой планеты поставит это отсталое государство во главе всего мира. Если планета окажется заселенной, то это колоссальные новые рынки для зарождающейся русской промышленности; если же она будет необитаема, то явится почти неисчерпаемым полем для колонизации. Население растет быстро, и земной шар становится тесен; кончится тем, что нам, культурным гражданам "Соседней Страны", придется селиться под флагом полуазиатской державы.
— Это ужасно, это ужасно! — растерянно повторял посол. — Но все-таки на ваше предложение я согласиться не могу. Придумайте что-нибудь другое.
Обыкновенно такой мягкий и податливый, Дикман на этот раз решительно восстал против своего секретаря. Тогда вмешался Штернцеллер.
— Хотя я лично вполне присоединяюсь к предложению Наделя и нахожу, что следовало бы начать именно с этого, однако, ввиду протеста Эдуарда Федоровича я хочу предложить другой план, более медленный и менее верный, но зато на него, конечно, согласится наш гуманный Эдуард Федорович.
— Да, да, говорите, Густав Иванович, — умоляюще промолвил бедный посол.
— Наша цель, — сказал астроном, — состоит в том, чтобы не дать Имеретинскому осуществить свой смелый замысел; я предлагаю ее расширить: постараемся сами, вместо него, отправиться на открытие новых миров. Таким образом, мы не только воспрепятствуем усилению России, но еще сделаем "Соседнюю Страну" величайшей колониальной державой.
— Браво, Густав Иванович! Мы вас слушаем, — одобрил его посол.
— К нашей цели мы пойдем двумя путями: во-первых, немедленно добудем у Имеретинского чертежи его аппарата и начнем постройку; конечно, это будет делаться у нас на родине и в полной тайне; во-вторых, всячески будем затягивать и препятствовать работам клуба. Я твердо надеюсь, что нам удастся первым окончить постройку и предупредить соперников.
— Прекрасно, великолепно! — восхищался посол. — На какую же планету отправится наша экспедиция?
— В этом вопросе для меня не может быть сомнения. Из всех небесных миров ближе всего по своим физическим условиям Венера. Она, я думаю, вполне подходит для колонизации. Эта планета и будет целью первой экспедиции.
План Штернцеллера был единогласно одобрен, и Дикман передал ему все руководство, а также снабдил необходимыми средствами.
Тут-то и началась та энергичная кампания против Имеретинского, которая причинила ему столько хлопот и неприятностей. В первый же день Штернцеллер организовал кражу проекта изобретателя. Затем всеми силами своего авторитета он восстал против того, чтобы экспедиция клуба отправилась прямо на Марс или Венеру. Будучи сам убежденным сторонником второй планеты, он желал первым вступить на нее и потому с удвоенной энергией удерживал от этого соперников. Впоследствии, когда Имеретинский все-таки добился своего, и клуб выбрал Венеру, старый астроном пожалел, что не склонил прогрессистов в пользу Луны. В таком случае экспедиция осталась бы безрезультатной с практической точки зрения, так как Луна безусловно необитаема для человека. Однако Штернцеллер не унывал; потерпев неудачу с выбором планеты, он решил прибегнуть к более действительным мерам и устроил взрыв аппарата. Имеретинский и его спутники пострадали при этом совершенно случайно; астроном не знал, что они как раз в это время будут осматривать аппарат. Необходимость строить его во второй раз сильно задержала экспедицию и давала Штернцеллеру большое преимущество. Несмотря на все затруднения, аппарат в конце концов все-таки был готов; старый астроном считал уже свое дело проигранным, когда узнал, что отъезд экспедиции назначен на З0-е июля, день встречи земли с августовским потоком.
О, он-то об этом не забыл.
Одно его слово могло удержать путешественников от гибельного шага; но Штернцеллер был готов на все, чтобы не дать им достигнуть Венеры. Он промолчал.
Однако экспедиция не погибла; метеорный поток принес ее обратно на Землю. Тогда Штернцеллер поднял газетную травлю против Имеретинского. Он пробовал вторично взорвать аппарат, но его слишком хорошо охраняли. В своей неутомимой борьбе астроном сделал одну ошибку, которой никогда не мог себе простить. Полемизируя с Аракчеевым, он указал, что при чересчур быстром движении инерция могла унести аппарат в бесконечность. Этим предупреждением он сам спас путешественников от неизбежной гибели; а Штернцеллер вполне сходился с Наделем и желал смерти Имеретинского. Если бы не постоянное и категорическое несогласие посла, тому бы несдобровать. Изобретатель и не подозревал, кому он обязан жизнью. Экспедиция уехала во второй раз; Штернцеллер сказал себе: "На Венере мы еще встретимся".
