К Имеретинскому это было применимо в полной мере: инстинкт жизни, инстинкт самосохранения был у него необыкновенно силен. В решительные минуты голова молодого ученого начинала работать с удвоенной энергией. Во время опасности он не только не терял присутствия духа, но даже наоборот, становился более спокоен и рассудителен — качество, неоценимое для руководителя экспедиции.
Подсчитав ресурсы путешественников, изобретатель подошел к окну и, машинально барабаня пальцами по стеклу, глубоко задумался.
Картина звездного неба по-прежнему развертывалась перед его взором во всем великолепии, но мысли Имеретинского были далеко. Он в сотый раз вспоминал все подробности своего предприятия и старался связать между собою различные препятствия, мелкие и крупные неприятности, начиная с черного шара на 244-м собрании клуба и кончая неожиданным нападением. Многое было ему неясно, хотя, с другой стороны, он уже подозревал главного врага и его мотивы. Постепенно его мысли перешли опять на критическое положение экспедиции. Он внимательно осмотрел зеркало аппарата. Отражающие листы были сильно порваны и местами отстали от рамы; последняя также порядочно пострадала, некоторые переплеты ее покривились и поломались. Однако все эти повреждения затрагивали в общей сложности ничтожную часть поверхности зеркала и оно могло служить по-прежнему.
"Доказательство налицо, — подумал изобретатель: — мы несемся от Солнца с полной скоростью".
Потом он проверил крепость стенок вагона, наружные листы были пробиты в нескольких местах; сквозных же отверстий к счастью не образовалось. Только внутренняя обивка отстала кое-где от исковерканной стены. Вагон также не настолько пострадал, чтобы его состояние угрожало опасностью для экспедиции.
Осмотрев еще раз тщательно аппарат для управления зеркалом, Имеретинский к своей неописуемой радости убедился, что кое-как им с трудом можно поворачивать зеркало. Это давало меленькую надежду на спасение. Все вздохнули свободнее.
Однако Добровольский заявил, что опасность еще не миновала.
— Мы несемся с такою скоростью, — сказал он, — что солнечное тяготение не преодолеет инерции; мы умчимся в бесконечность, даже если повернем зеркало ребром к Солнцу.
— У меня также являлась эта мысль, — сказал Имеретински. — Мы, действительно, ни в каком случае не будем в состоянии немедленно вернуться обратно; но мы можем посредством лучевого давления направить аппарат на любую планету, находящуюся от Солнца дальше, чем мы сейчас; мы можем направить свой полет на Марс или на спутники Юпитера. Там мы починим аппарат и вернемся на Землю.
— Молодец, Валентин Александрович! — воскликнул Флигенфенгер. — Борис, ты должен признать себя побежденным. Наше дело еще не проиграно; мы спустимся на Марс, изучим его; затем вернемся домой, вновь запасемся всем необходимым и отправимся на Венеру. Право, во всяком несчастии есть своя хорошая сторона: вместо одной планеты мы посетим две.
— Спуститься на Марс, — мечтательно промолвил Добровольский, — да ведь это мое заветное желание. Однако не будем строить воздушных замков: я все-таки сильно сомневаюсь, удастся ли рискованная затея.
— Я не понимаю одного, — сказала Наташа, — почему нам не направить "Победителя" прямо на Землю? Ведь она тоже дальше нас от Солнца. Это было бы гораздо благоразумнее, чем с разбитым аппаратом пускаться в далекую экспедицию.
— Что вы, что вы, Наталия Александровна, — замахал зоолог руками. — С какой стати откладывать путешествие? Опять возвращаться на скучную Землю, готовиться, строить, спорить
— Подожди, Карл! — перебил Добровольский разошедшегося приятеля и обратился к молодой девушке:
— Вы ошибаетесь; мы не можем сейчас вернуться на Землю: она не дальше нас от Солнца.
— Не может быть! — удивилась Наташа.
— Однако это так. Посмотрите на весы Гольцова: они показывают расстояние в 150 милл. килом. от Солнца. Мы пересекаем орбиту Земли.
— Значит, за те два с половиной часа, которые прошли со времени встречи с "Patria", мы прошли столько же, сколько за десять дней падения?
— Совершенно верно; первые дни мы падали сравнительно медленно и за десять дней пролетели всего 2.200.000 килом., несясь со скоростью 250 клм. в секунду, на это требуется всего 2 1/2 часа.
— Странно подумать, — продолжала Наташа после паузы, — десять дней тому назад мы были приблизительно на этом же месте, десять дней тому назад здесь несся огромный земной шар, где люди в течении многих тысячелетий жили и мыслили, ни разу не выходя за его пределы. Где он теперь? Куда умчался по своей орбите?
— Вот он, — ответил Добровольский, указывая на боковое окно, — вот она — наша родная Земля!
