В исторические времена через Серенгети спорадически мигрировали охотники племени доробо (остатки этого племени все еще живут в своеобразном симбиозе с масаями), и сохранились следы возделывания земель у икома, одного из земледельческих племен бантуязычной группы. Затем появились масаи, которые как будто издавна независимо кочевали по восточноафрикан-ским саваннам. В районе Серенгети они поселились недавно.
Масаев часто еще причисляли к нило-хамитским народам. Правда, теперь ученые склоняются к мнению, что масаи и близкие к ним племена нанди, сук, туркана, карамоджо, лотуко, бари и динка не имеют «хамитских» корней, и термин «нилоты» постепенно вытесняет прежнее обозначение.
Масаи как племя, должно быть, выкристаллизовались в относительно позднее время, потому что впервые лишь в XVII в. эти высокорослые непобедимые воины внезапно появились на пути чужеземных нашествий. В течение более 200 лет они нагоняли страх и на банту-язычные народы и на остатки кушитских племен в Восточной Африке. Если поместить исходную область нилотов в места между Нилом и северным берегом озера Туркана, то масаи двигались по направлению к юго-востоку и примерно в 30-х годах прошлого столетия натолкнулись на сопротивление хехе и гого, не уступавших им по силе. Они-то и отогнали масаев. На северо-востоке обитали племена галла и сомали, которые сами активно продвигались к югу, и около 1850 г. туркана прогнали масаев от западного берега озера Туркана к его южному берегу.
В настоящее время масаи господствуют на территории площадью около 60 000 квадратных километров в северной Танзании и еще почти 40 000 квадратных километров в южной Кении. На этой территории расположены самые замечательные ареалы дикой нетронутой природы, что в очень большой степени зависит от скотоводческого образа жизни масаев, презирающих земледелие. (Те группы масаев, которые из-за болезней скота и набегов забросили свои стада и были вынуждены обратиться к земледелию, чтобы выжить, были исключены из состава племени.)
Таким образом, масаи так же, как и муха цеце, стали как бы самыми последовательными «защитниками природы» в Африке. Жаль, что масаи не смогли извлечь большие преимущества из национальных парков и резерватов, созданных на их территории. Прежде всего в Кении, но также и в Танзании, пытались заставить масаев рассматривать эти территории как им принадлежащие и принимать участие в уходе за ними, но эти попытки не увенчались успехом. Масаи — гордый народ, отвергающий любое вмешательство в свои внутренние дела, даже когда это в перспективе может принести выгоду. В результате на контролируемой масаями территории более всего развиты браконьерство и другие виды преступности. Такое положение необычно, поскольку масаи по традиции не занимались охотой.
В своих отношениях с другими народами масаи несколько заносчивы, что в современном мире неприемлемо. Теперь изворотливость и компромисс служат залогом успешных переговоров с местными властями. Интересами масаев неоднократно пренебрегали в прошлом. Англичане не могли понять их нрава, их заносчивости. Нынешние администраторы из банту также обнаруживают малое понимание своеобразной культуры масаев и предлагают «реформы», плохо отвечающие интересам этого народа.
Небезынтересно, что часть реформ, которые хочет провести независимая Африка, прямо заимствована из арсенала европейских представлений и не подходит для местных условий. Например, в, Танзании несколько лет назад проводилась кампания за то, чтобы масаи носили брюки — требования приличия, заимствованные из викторианской Англии. Масаям делает честь то, что они у себя дома и на пастбищах плюют на эту негигиеничную затею.
Менее заметное, но более глубоко идущее воздействие оказало другое вмешательство. Масаи издавна противились европейской ветеринарии и ее контролю, но понемногу осознали ее преимущества, которые означают, что можно создавать прекрасные стада. Одно из последствий этого движения свелось к тому, что масаи теперь впервые утратили равновесие с окружающей средой.
Люди пожали плоды этого вмешательства, но упорно отвергали другую сторону дела, не желая продавать избыток скота. Подобное отношение, впрочем, проявляется не только у масаев, но и у большинства африканских народов, занимающихся скотоводством.
В соответствии с ростом поголовья скота и истощением пастбищ увеличивается потребность в земле. Здесь масаи также оказались в состоянии конфликта с обществом, которое организовало национальные парки на месте их пастбищ. Я лично считаю, что парки неоценимы и должны рассматриваться как культурное наследие всего человечества, но вместе с тем понимаю, что борьба за сохранение их исключительной культурной ценности в условиях Восточной Африки оборачивается для масаев боком.
