Для меня влажный сезон в долине Луангвы представляет наибольший интерес благодаря птицам. Европейские перелетные птицы здесь не столь многочисленны, как в Восточной Африке, но производят внушительное впечатление. Деревенские ласточки сидят на телеграфных проводах, ведущих в управление парка в Мфуве, по затопленным лугам вместе с тропическими птицами бродят перевозчики и фифи. Появляются там и стаи белых аистов, но не в таком обилии, как стаи белобрюхих аистов. Эти птицы подобно огромным воздушным эскадрильям, сильно шумят, когда приземляются. Кроме белобрюхих аистов долину в период дождей посещают африканские перелетные птицы, включая многочисленных кукушек, а также кукала. Временными мигрантами являются и различные вдовушки, и огненные ткачики в роскошных брачных оперениях темно-красного, тускло-желтого и аспидно-черного цветов. Из почти постоянно обитающих там птиц нужно отметить маленьких буро-серо-крапчатых ткачиков, которыми интересуются только страстные любители птиц. Во время тока самцы облачаются в щегольские одежды и выглядят, как редкие, необычные иноземные птицы.
Паводок достигает кульминации в марте. В марте — апреле дождей меньше, в апреле уровень воды быстро идет на спад и наконец в мае круг замыкается.
Итак, мы можем получить совершенно противоречивые представления о климате долины Луангвы в зависимости от того, в какое время года туда попадем. Одни описывают долину как выжженный солнцем пустынный ландшафт, другие — как насыщенную влагой, унылую заболоченную местность, где бродишь по колено в иле и слякоти.
В прошлом путешественники часто попадали в долину в самые неблагоприятные времена — либо жаркие, либо влажные. Поэтому и появились щекочущие нервы описания смертоносного климата долины. Титул «коварной местности» закрепился за долиной Луангвы с давних пор, а в 1934 г. знаток дикой природы С. Питмен писал: «Не только из-за опасности подхватить сонную болезнь, но в первую очередь из-за губительного климата долина является местом, которого большую часть года надо избегать» (Pitman, 1934).
В недобрые старые времена малярия и ее осложнения, прежде всего гемоглобинурийная лихорадка, угрожали путешественникам и охотникам. Здесь легко было подхватить дизентерию. Поскольку в таком климате раны легко подвергаются инфекции, заражение крови было довольно обычной причиной смерти. Страшная сонная болезнь настолько распространилась в долине в начале нынешнего столетия, что значительные части ее были закрыты для охоты и проезда.
Сейчас, благодаря профилактическим мерам и новым методам лечения тропических заболеваний, территория национального парка открыта для посетителей круглый год. Найдены весьма эффективные профилактические меры против малярии и средства борьбы с разными формами дизентерии. Небольшие раны обрабатываются перекисью водорода или йодом. От сонной болезни заранее защититься невозможно, но сама вероятность заражения резко сократилась. Эта болезнь теперь излечивается, если ее диагностировать своевременно, симптомы ее нередко такие же, как при гриппе; она сопровождается сильной головной болью. Укус мухи цеце сам по себе не является признаком сонной болезни, он опасен, если рана сильно загноится и не приняты своевременные меры лечения.
В одном отношении долине Луангвы повезло больше, чем многим другим районам Африки. Речь идет о бильгарциозе, который распространяется червем, живущим в воде. Промежуточные формы его проникают через кожу, повреждая внутренние органы. Болезнь разносится посредством фекалий людей, имевших паразитов, и ее трудно обнаружить из-за довольно обычных и неопределенных симптомов. Поскольку в национальном парке нет поселений, он все еще свободен от бильгарциоза и является одним из немногих районов Африки, где можно свободно переправляться вброд через реки и мыть ноги в водоемах.
Из всех путешественников, побывавших в долине Луангвы, я с особой симпатией отношусь к Давиду Ливингстону45, человеку, который прошел почти 50 тысяч километров по Африке, нанес на карту и описал территории площадью примерно 2,5 миллиона квадратных километров. Претерпев неисчислимые лишения, болезни и муки, этот человек нашел в себе силы записать в своем дневнике: «Для того, чье сердце умиротворено, различные формы жизни в природе неописуемо привлекательны» (Schapera, 1960).
Вошло в моду неверно оценивать Ливингстона и изображать его как старого хрыча с тяжелым характером, не желавшего сотрудничать с другими европейцами, и с позиций вульгарного психологизма судить о его неуживчивом нраве. Будто бы он отвернулся от своей семьи и родственников и во время продолжительных путешествий по внутренним районам Африки якобы подвергал спутников тягостным испытаниям. Наконец, ему ставят в вину то, что он как первопроходец проложил путь колониализму со всеми его последствиями.
