— Посмотри туда, — указал он в направлении дальнего конца тростниковых зарослей, где на открытом месте разгуливал самец ситатунги с рогами большего размера, чем я когда-либо видела в музее, темно-красный, с длинной густой шерстью. Когда он поднимал ноги, были видны характерные расширенные копыта, хорошо приспособленные для передвижения по трясинам и топям — местам, где обитают эти животные. Здесь он стоял перед нами во всей красе. В бинокль я видела его очень четко.
— Ты, конечно, хотела бы разглядеть его как следует? — спросил Себастьян.
Ветер постоянно дул от ситатунги в нашу сторону. Первую половину пути нас разделяли тростниковые заросли, но, когда мы обогнули их, оказавшись на открытом лугу между тростником и животным, возникла критическая ситуация.
— Ползи! — прошептал Себастьян.
Он остановился у тростников, а я поползла вперед, быстро перебирая руками и коленями. На лугу было несколько кочек с осокой, за которыми я пыталась укрыться, чтобы не спугнуть ситатунгу.
Животное чувствовало что-то неладное и поднимало голову, принюхиваясь. При этом я каждый раз замирала, и, хотя оно смотрело прямо на кочки, меня оно не видело, да и ветер дул от него в мою сторону. Подобно другим животным, которые не знают, как им поступить, ситатунга стал рвать крупные пучки осоки с кочек. Когда он нагибался, я подползала ближе; как только поднимал голову, я замирала. Каждый раз он смотрел прямо на меня, принюхивался, словно размышлял о чем-то. Вероятно, животное что-то заметило, но инстинкт ему пока ничего не подсказывал.
Наконец я подползла так близко, что, поднимись я во весь рост, сильно напугала бы его. Но я молча лежала и наблюдала. Не зная еще, что происходит, ситатунга потоптался на месте, а затем поскакал в обход тростниковых зарослей.
Мы с Себастьяном сияли, как медные кастрюли, и благодарили друг друга.
— Вот это да! — крикнула я ему, выражая похвалу, и добавила, немного поддразнивая его:
— А теперь на очереди голубой дукер!
— Очень хорошо, — сказал он невозмутимо.
Мы вновь поднялись на холм и вышли к сухостойному участку леса. Себастьян нагнулся и показал на основание ствола дерева. Я не сразу разглядела там маленькое животное, которое сперва приняла за зайца. Оно стояло в тени под деревом, пригибаясь к земле.
Это и был голубой дукер — живехонький и словно сошедший с иллюстрации в определителе животных, с серо-голубой шерстью, с небольшими черными шипами на рогах, с темной полоской на морде и угольно-черными глазками-пуговками. Он наблюдал за нами с величайшей настороженностью. Голубого дукера — самую маленькую и пугливую антилопу-дукера, можно разыскивать полвека, да так и не увидеть.
Не знаю, кто больше радовался, Себастьян или я. Дукер обратился в бегство, а я сидела на камне и вздыхала.
— Это неразумно, — произнесла я наконец. — Не знаю, как ты ведешь себя. Я отказываюсь от антилопы-прыгуна.
Мы спустились по камням с холма, не думая о тишине и осторожности, как вдруг серо-коричневое животное с жесткой шерстью, пригнув голову, пронеслось, будто выпущенное из пушки ядро, вверх по склону, в сторону каменных развалов. Однако я успела разглядеть его: это была антилопа-прыгун. Прыгая по каменным выступам, она на миг замерла, приняв одну из балетных поз, вытянувшись на своих остреньких копытцах, и исчезла.
У меня перехватило дыхание, но день еще не кончился: на обратном пути к озеру я впервые увидела сервала-самца, который даже не числится в официальном списке животных Сумбу и которого Себастьян никогда прежде не видел.
С того дня я убедилась в том, что рогатые вороны приносят удачу. За все время пребывания в долине Лу-ангвы я никогда раньше их не встречала. Потом видела леопарда, какую-то редкую птицу, новорожденного слоненка и еще многих интересных животных. Наверное, я и леопарда никогда бы не заметила, если бы мне не повстречался рогатый ворон.
Когда позже я стала читать о народе биса, к которому принадлежал Себастьян, то узнала, что у них имеются и другие приметы и животные, приносящие удачу охотнику. Это может быть группа полосатых мангустов, шлемоносный сорокопут, орёл-скоморох или африканский марабу, шеренга муравьев-солдат или живой варан (мертвый означает неудачу).
Животные, приносящие неудачу, к счастью, довольно редко встречаются. К ним относятся водяной мангуст, кобра или какая-либо другая черная змея, турако с красными крыльями, черно-белые птицы, летящие с востока на запад, богомол — хищное насекомое, в совершенстве имитирующее небольшой сучок.
То, что маленький богомол рассматривается как вестник неудачи, само по себе крайне интересно, поскольку это главный образ в мифологии бушменов. Образ богомола Мантиса существовал чуть ли не со времён сотворения мира и благодаря своей хитрости и необычной способности к перевоплощению сумел многое сделать, когда создавался мир. Некоторые исследователи, как, например, У. Блик, показали, какое важное место занимал культ богомола у южных бушменов. Теперь факты говорят о том, что образ Мантиса постепенно стирается в сознании современных бушменов во всей области их расселения.
