Глядя на нее сверху вниз, Джавра чуть заметно улыбнулась одними уголками рта.
– Вдвоем, плечом к плечу?
– А что, по-твоему, должен делать нахлебник? Твое дело сражаться, мое – жаловаться на жизнь.
– Так у нас с тобою и было всегда.
– А как иначе-то?
Джавра улыбнулась чуть шире.
– Шеведайя, твое предложение дорогого стоит. Оно для меня… ты и не представляешь, что оно для меня значит. Но ты заслужила шанс на что-нибудь получше. Есть такие дела, которыми человек должен заниматься в одиночку.
– Джавра…
– Если я умру, утону в каком-нибудь болоте, или меня проткнет копьем какой-нибудь стражник, или поджарит своим искусством какой-нибудь колдун, то у меня будет утешение хотя бы в том, что моя партнерша доживет до старости и будет, седая и сморщенная, травить байки о наших сногсшибательных совместных похождениях.
Шев быстро моргала. Просто удивительно, как это она еще накануне могла думать, будто у нее, дескать, случались дурные времена. Тысячи травм, миллионы споров, множество ночевок на голой каменистой земле… Теперь же все хорошее разом выступило на первый план, и у нее перехватило горло. Смех, песни, уверенность в том, что кто-то всегда – всегда! – прикрывает твою спину. Она попыталась улыбнуться, хотя перед глазами у нее все расплывалось.
– Да уж, будет о чем порассказать, верно?
– Верно, – отозвалась Джавра и взглянула на Каркольф.
– Хорошенько заботься о ней.
– Я постараюсь, – судорожно сглотнув, ответила Каркольф.
– Учти, если что не так, хоть по всему Земному кругу бегай, от меня все равно не спрячешься. – Она снова положила большую, тяжелую, надежную руку на плечо Шев. – Прощай, подруга. – И повернулась к матери.
– Прощай, – прошептала Шев, вытирая глаза.
Каркольф нежно обняла ее за плечи сзади и прижала к себе.
– Пошли домой.
– Нам надо поговорить, – крикнул вслед Харольд. – Я всегда найду работу для лучшей воровки…
– Можешь трахнуть сам себя в задницу, – перебила его Шев.
Вернулись они в ту же самую разгромленную квартиру.
– Все, что сломано, можно починить. – Каркольф подняла и поставила на место покореженный стол Шев и ребром ладони смахнула с него крошево отбитой штукатурки. – Мы и оглянуться не успеем, как все приведут в порядок. Я знаю нужных людей.
– Похоже, ты знаешь всех на свете, – пробормотала Шев, швырнув на пол свою сумку.
– Мы отправимся в путешествие. Только вдвоем – ты да я. Переменим обстановку. – Каркольф болтала без умолку с тех пор, как они сели в лодку и покинули Карпов остров. Как будто опасалась того, что могло быть сказано, если вдруг случится пауза. – Например, в Джакру. Или на Тысячу островов. Я никогда там не бывала. А ты всегда говорила, что там красиво.
– Джавре там нравилось, – бросила Шев.
Каркольф запнулась, но тут же затараторила снова, как будто Шев не произносила этого имени.
– А когда мы вернемся, все переменится к лучшему. Вот увидишь. Дай-ка я переоденусь. А потом выйдем в город. Для забавы.
– Для забавы… – Шев рухнула в единственное неповрежденное кресло. Вообще-то переодеться нужно было именно ей, но у не было сил думать о всякой ерунде, она на ногах-то с трудом держалась.
– Ты помнишь, что это значит?
Шев изобразила вымученную улыбку.
– Может быть, ты напомнишь мне?
– Конечно, конечно. Забава – мое второе имя.
– Вот как! Значит, теперь я не знаю только твоего первого имени.
– Какой смысл быть таинственной красоткой, если у тебя нет тайн? – И продолжая играть роль таинственной красотки, она, полуобернувшись через плечо, исчезла в спальне и закрыла за собой дверь.
Морщась от боли в боку, Шев освободилась от верхней одежды – не то длинной куртки, не то короткого пальто. Снаряжение, гремя, попадало на пол, дымовая бомба выкатилась из кучи куда-то в сторону. Шев снова осела в кресле, уткнув локти в колени и опустив подбородок на сложенные ладони.
Джавра ушла из ее жизни. На ее место пришла Каркольф. Хоральд Палец больше не охотился за нею. Она получила все, чего хотела, верно?
Так почему же она так сокрушительно несчастна?
В дверь негромко постучали, и Шев, нахмурившись, вскинула голову. Опять постучали. Она извлекла из ножен мечелом, опустила правую руку, чтобы оружие не было видно за телом, и легонько толкнула дверь левой, чтобы она чуть-чуть приоткрылась.
На лестничной площадке стоял вертлявый лопоухий юнец с густой россыпью прыщей вокруг рта.
– Ты, что ли, Каркольф? – Он прищурился, пытаясь заглянуть в дверную щелку. – Ты меньше ростом, чем я ожидал.
– Я меньше ростом, чем мне самой хотелось бы, – бросила Шев. – Так что будем считать это нашим общим разочарованием.
Парнишка пожал плечами.
– Вся жизнь состоит из разочарований. – И он протянул двумя пальцами сложенный лист бумаги.
– Куда ни плюнь, попадешь в засратого философа. – Шев приоткрыла дверь чуть шире, ровно настолько, чтобы просунуть руку, выхватила листок, толкнула дверь плечом, захлопнула ее и повернула ключ в замке. Поперек письма было с сильным наклоном написано одно слово: «Каркольф». И этот почерк показался Шев знакомым. Где-то она уже видела его.
