Она опустила взгляд на Арена. Он смотрел на нее — цвет его глаз стал густым от ужаса, но там было и кое-что еще: надежда.
Он все еще надеялся, что она вернется к нему.
Она сделала шаг, склонилась — от него пахло чем-то родным, до боли знакомым. Чем-то, навевающим мысли о безопасности. Чем-то, что она очень любила.
Но разве это важно теперь?..
Ее рука с хищно изогнутыми когтями легла на его шею, сжала, чтобы не слышать. А он все еще звал ее, шепча пересохшими губами чужое имя, жадно глотая воздух в перерывах между отчаянным шепотом.
Пока окончательно не затих.
В этот раз темнота не казалась старым другом, что протягивает руку помощи в трудный момент — она обратилась врагом, вязким и жадным болотом, утягивающим Арена на самое дно, лишая возможности кричать и дышать.
Но даже когда его рот наполнился теплой густой тьмой, когда в легкие хлынула черная тягучая жидкость, он все еще мог думать. Его мысли — пока что — принадлежали лишь ему. И Арен вспоминал: заразительный смех Наоми, ее удушливые тяжелые духи, остающиеся шлейфом на мягкой коже, сведенные к переносице брови Ринджи, рука брата на плече…
Сотни отрывков из его жизни, которые казались несущественными, но на самом деле несли в себе особую ценность. Простые, малозначимые вещи, за которые сейчас Арен был готов отдать что угодно, лишь бы пережить их вновь.
Знакомые лица мелькали в хаотичном круговороте воспоминаний, не давали закрыть глаза и безропотно уступить темноте, заставляли бороться. Напоминали, что ему есть ради чего сражаться — в мире, оказывается, было столько всего, ради чего хотелось жить.
Стиснув зубы, Арен вынудил себя сопротивляться малодушному желанию — его легкие горели, голова раскалывалась от боли, каждая мысль приносила острую, невыносимую ломоту в теле, — но он сделал последний рывок и вынырнул на поверхность.
Открыл глаза.
Вокруг было по-прежнему темно и пахло благовониями, но сама камера пустовала. Наоми ушла, выдернув с мясом железную дверь. Глядя на вывороченный металл, Арен отрешенно подумал, что не может представить ту, что способна на такую силу. В его голове все еще мелькал образ Наоми — темный шелк волос, алые губы, — дразнил, изводил и мучил, напоминая, что такой Наоми больше нет.
Есть другая — тэнгу. Чужая и далекая.
Та, о ком слагали легенды. Чудовище с крыльями из сотен тысяч перьев, каждое из которых было острее клинка. Непревзойденное в искусстве сражений существо, ходившее по земле до того, как люди возвели храмы — по рисовым полям, наполненным влагой, по темным, бесконечным лесам и топким болотам, где багульник пах перебродившим пряным вином.
С трудом Арен прислушался, игнорируя шум собственной крови и пульсацию в висках. В подвале царила вязкая тишина, разбавленная монотонным звоном разбивающихся о пол капель — где-то текла вода, и через этот ритмичный, въедливый звук слабо просачивалась песня, напеваемая мужским голосом.
Через секунду Игараси услышал и другое — стук тайко, сплетенный с пронзительными нотами бивы. Эта странная мелодия завораживала — и пугала тем, как органично в нее проникли женские крики боли.
Ей нужна была помощь. Его помощь.
Он поднялся, опираясь на влажную и холодную стенку, сделал несколько неуверенных шагов. Путь до лестницы показался ему неимоверно длинным, но, увидев крутые ступени, ведущие наверх — не меньше двух десятков, он понял, что самое трудное еще впереди.
Едва сдерживаясь, чтобы не опорожнить желудок от беспрестанной тошноты, вызванной ударом по голове, Арен упрямо преодолевал ступеньку за ступенькой. С каждым новым шагом крики и песня становились отчетливее и громче — это придавало ему сил, заставляя под напором ярости забыть о боли.
Пульсация в висках нашептывала ему: ты ей нужен, и он шел вперед.
Когда впереди замаячил оранжевый отблеск свечей, расставленных по периметру пустынного каменного зала, Арен остановился на мгновение, впитывая в себя новые запахи — крови и воска, а затем осторожно подкрался к приоткрытой двери.
Наоми — или то, что жило в ней — лежала на полу. Свернувшись в позе эмбриона, она поджимала колени к груди, безотрывно следя взглядом за Тоямой, который расхаживал вокруг нее с чрезвычайно вальяжным видом. Зубы Наоми были сцеплены так крепко, что Арен видел, как напряжена ее челюсть, но иногда тонкий крик или глухой стон все же просачивались меж сжатых губ. Темные глаза бывшей супруги были наполнены гневом, а черные волосы прилипли к влажной от пота и крови коже — все тело Наоми сотрясала крупная дрожь, которой она отчаянно сопротивлялась.
