Освенцим полностью

И хотя мы не можем знать наверняка, что произошло бы, если бы Западные союзники сняли ограничения иммиграции для евреев, которым грозила смерть, в одном с госпожой Рэтбоун трудно не согласиться: Союзники могли бы приложить гораздо больше усилий, чтобы помочь евреям. Следовательно, вероятно, современные дебаты на эту тему были бы более плодотворными, если бы сосредоточились не столько на бомбардировке Освенцима, сколько на, несомненно, более сложном вопросе – иммиграционной политике Западных союзников времен войны.

Тем временем, окончание депортации венгерских евреев вызвало определенные последствия и в Будапеште, где кипел от злости Эйхман, и в Освенциме, где резервные мощности газовых камер давали возможность осуществить план полной ликвидации населения целой секции Биркенау: цыганского лагеря. Эта особая часть Биркенау с февраля 1943 года использовалась для размещения до 23 тысяч цыган (максимальное количество) – мужчин и женщин. Им позволили жить семьями и носить собственную одежду; кроме того, волосы им не сбривали. Но условия в цыганском лагере скоро стали худшими во всем Освенциме. Перенаселение, в сочетании с нехваткой еды и воды, создавало превосходные условия для распространения болезней, особенно сыпного тифа и кожного заболевания «влажная гангрена», что привело к гибели многих тысяч человек. В целом, из 23 тысяч цыган, отправленных в Освенцим, в лагере умерла 21 тысяча: от болезней, голода или в газовых камерах, когда цыганский лагерь, в конце концов, ликвидировали.

Нацисты считали цыган расово опасными и «асоциальными», хотели избавиться от них, и потому, в процентном отношении, цыгане пострадали сильнее, чем любая другая этническая группа времен Третьего рейха, за исключением евреев. Статистически точных данных о том, сколько именно цыган убили нацисты, нет, но считается, что это количество составляет от четверти миллиона до полумиллиона человек. Однако нацисты были непоследвательными в осуществлении антицыганской политики; в Советском Союзе нацистские расстрельные отряды убивали цыган наряду с евреями; в Румынии не предпринималось целенаправленных мер против цыган как народа (хотя они все равно умирали тысячами в результате плохого обращения). В Польше большинство цыган отправили в концентрационные лагеря; в Словакии политика гонений осуществлялась неравномерно; из самой Германии многих цыган сначала депортировали в польские гетто – 5 тысяч человек отправили в Лодзь, и они оказались в числе первых погибших в душегубках города Хелмно в январе 1942 года.

Нацисты считали одной из самых больших «опасностей» для Германии переход расовых особенностей цыган в «арийское» население через цыган так называемой Mischlinge (смешанной крови), и ничто не иллюстрирует искаженную чувствительность нацистов в этом отношении так же ярко, как история восьмилетней Эльзе Бакер³⁹, очутившейся в цыганском лагере Биркенау летом 1944 года. Еще в начале того года она счастливо жила с семьей в Гамбурге. Хотя жизнь во время войны была тяжелой, девочка находилась в полной безопасности в кругу родных – или, по крайней мере, считала себя в безопасности. Но однажды ночью, в начале 1944 года, в их дверь постучали, и в дом вошли несколько незнакомцев, представившихся работниками гестапо. Они заявили, что прибыли за Эльзе и намерены отвести ее к «настоящей» матери. Прямо на глазах ошеломленных родителей ее выволокли из дома, в темноту, и отвели на склад возле порта, набитый цыганами – по ее воспоминаниям, многие из них были одеты кое-как и не причесаны. Эльзе, которую мать одела в лучшее платье, стояла и рассматривала цыган, постепенно впадая в оцепенение. Только со временем она выяснила, что ее усыновили, и что ее «настоящая» мать была наполовину цыганкой. Мужчина и женщина, которых она всегда считала своими мамой и папой, на самом деле были ее приемными родителями, воспитывавшими ее с тех пор, как ей исполнилось десять месяцев.

Эльзе, вместе с остальными цыганами, посадили в товарняк и отправили в Освенцим. Она помнит, как в Биркенау ее отвели в «баню» и велели раздеться и принять душ. После душа она попыталась найти свою одежду в общей куче, но не смогла, а брать чужую ей не позволяло воспитание. И потому она, голая, стояла в одиночестве, в то время как цыганские семьи вокруг нее одевались, стараясь выбрать себе вещи получше. Наконец, когда на цементном полу перед Эльзой осталось пять или шесть предметов одежды, одна из женщин сказала ей: «Хватай, что придется». И вот, прибыв сюда в лучшем воскресном платье, в многочисленных одежках, чтобы не замерзнуть, недолгое время спустя она оказалась в одной лишь паре поношенных штанишек и старом, тонком летнем платье.