— Только что закончила читать рукопись — такая мура! — со вздохом ответила Клер. — Молодежь, которая бежит от мира. В общем, все плохо, а будет еще хуже. Бродяги с ангельски чистой душой, голосующие на дорогах, ну, сама понимаешь, — фыркнув, закончила она.
— А почему бы и нет? — немного сухо не согласилась Моника.
Клер не ожидала подобной реакции от своей врачихи, которая ни бельмеса не смыслила в литературе и обычно только слушала, что говорит она. Может, в былые времена, когда она с бывшим мужем каталась по американским дорогам, ей казалось, что она — подружка Джека Керуака? Но Клер не любила спорить с таким драгоценным существом, как ее личный доктор. Пожалуй, имело смысл сменить тему.
— Ну ладно, можешь одеваться, — сказала Моника, снова устраиваясь за столом. — Похоже, у тебя опять приступ колита. И он переходит в хронический.
— Колит, это понятно. А чего-то другого за этим не может скрываться?
— Чего, например? — глядя ей прямо в глаза, спросила Моника.
— Ну, я не знаю — опухоли, спаек? — Клер застегнулась и села на кушетке. — А боль в ноге? Это что?
— Твоя боль в ноге — это нехватка мышечной активности. Ты ведешь сидячий образ жизни. Тебе надо больше двигаться. А колит — это просто колит. — Она пролистала карту Клер и с удовлетворенным видом задержалась на одной странице. — Ну вот, мы же в прошлом году делали колоноскопию.
Пока Клер заполняла чек, Моника выписала рецепт.
— Для желудка попринимаешь гель. И тот же спазмолитик, который я тебе уже назначала.
Женщины с улыбкой обменялись бумажками — чек на рецепт, словно скрепляли внимательно прочитанный и одобренный договор. Моника, расслабившись, откинулась на спинку стула и вытянула под столом ноги.
— Сколько ты уже из дома носу не высовывала?
Клер к этому привыкла. Монике никогда ее не понять. Подруга ее искренне недоумевает, как можно жить, ограничив свой горизонт чтением чужих опусов и окном во двор. Не имея понятия о теории незаконности, придуманной Клер, она твердо верила, что вся ипохондрия пациентки исчезнет без следа, стоит той лишь изменить образ жизни или хотя бы ее ритм. Она не забыла потрясший ее случай с одной пациенткой, которая излечилась от глубокой депрессии, просто поменяв в квартире местами гостиную и спальню. Чтобы улучшить самочувствие и стереть из памяти неприятные воспоминания, совсем необязательно, считала она, предпринимать колоссальные усилия, уродоваться до смерти или мчаться на край света.
— Да неделю всего. Работы было — не продохнуть. Легран из меня все соки выжимает. Все денег заработать мечтает, — хохотнула она.
— Неужели тебе не хочется заняться в издательстве чем-нибудь другим? — спросила Моника. — Пиаром, например? Ты бы хоть с людьми виделась. Ну там коктейли, салоны, телевидение… — Она с мечтательным видом уставилась куда-то над головой Клер. — А?
— О нет, — ответила Клер. — Ловить ошибки, нелепости, повторы, штампы — вот это мне нравится. Я — как криминалист отдела научной экспертизы. Выискиваю ДНК, вынюхиваю следы, выдвигаю гипотезы…
Моника выглядела разочарованной. Среди ее пациентов числилось несколько сотрудников издательств и писателей. Их странноватый мир, чуть старомодный и изысканный, притягивал ее — человека прагматичного и мало склонного к компромиссам. И она не понимала, как Клер может противостоять его обаянию и не пытаться использовать свою к нему причастность.
— Слушай, а ничего, если я у тебя попрошу снотворное?
Ни слова не говоря, Моника протянула руку, в которую Клер вложила рецепт. Врач дописала в нем еще одну строчку и вернула рецепт пациентке.
— По четверть таблетки на ночь, не больше.
Они молча, с полуулыбкой, посмотрели друг на друга.
— Знаешь, Клер, ты никогда не обретешь тишины, как бы ни пряталась. Это как застарелые болячки. Конца им не бывает.
