— Отлично! Вы оба — гордость для Церкви! — Мэйн, как и было написано в древних трудах, попытался поднять дух Судей ещё больше с помощью поощрительных слов. Когда он понял, что лежащие около него мужчины были максимально уверены в себе, он махнул рукой, отдавая приказ о начале церемонии.
К столам для превращения подошли стражники, которые потом завязали лежащим Судьям глаза и зафиксировали их руки и ноги железными кольцами, чтобы те во время церемонии превращения не вырвались. Затем привели ведьму, которую бросили на стол между лежащими Судьями.
Эта ведьма принадлежала Церкви и жила в одном из монастырей Старого Святого города, но после дня пробуждения её отправили сюда, в самое сердце Гермеса. Там она провела некоторое время, ожидая, когда подойдёт время для очередной церемонии и её превратят в расходный материал для превращения.
За сутки до начала церемонии её начали поить большим количеством сонной воды. Эта вода была каким-то травяным настоем, изготавливаемым из спящего папоротника и зимних цветов. Она гарантировала, что во время церемонии ведьма не проснётся.
— Номер и возраст?
— Один, восемнадцать, — ответил один из стражников.
Это был лишь риторический вопрос, для проведения церемонии годилась лишь кровь, взятая у взрослой ведьмы, только её силы хватало бы на превращение солдата в воина Армии Божественной Кары. После того, как Мэйн убедился, что ведьма в списке есть, он громко объявил о начале основной церемонии.
По его сигналу в руку ведьмы вставили серебряную иглу, и вскоре по прозрачной трубке, присоединённой к игле, потекла красно-коричневая кровь, которая стекала в прозрачную чашу. На дне чаши лежало множество голубоватых камней Божественной Кары, которые медленно заливало кровью ведьмы, и вскоре вся чаша была полна. Вскоре Медальоны Божественной Кары стали меняться. Сквозь прозрачную стенку чаши было видно, как голубые камни словно впитывают в себя ведьмовскую кровь, и примерно через полчаса камни стали плавиться и вскоре исчезли. Коричнево-красная кровь сменила цвет и стала голубой, чем-то напоминавшей небо.
Всё это казалось довольно простым, но Церковь пришла к окончательному рецепту только после тысяч и тысяч неудачных попыток. Например, когда она выясняла, какой возраст должен был быть у ведьмы-донора, или какой материал следовало использовать для иглы и трубок, или из какого места следовало брать кровь, в какое место потом вливать, какие камни Божественной Кары брать за основу и в каком количестве… Церковь пользовалась древними знаниями, при этом не забывая записывать результаты своих удачных и не очень экспериментов и мысли о том, как можно улучшить процесс. Ещё они поэтапно описывали всё, что удалось выяснить в ходе процесса превращения.
После того, как ведьма получала свою силу, её кровь каким-то образом усиливала внутренние органы и сухожилия, но если Судьям вводили кровь напрямую, то те просто за несколько секунд умирали. Именно поэтому Церковь стала погружать в ведьмовскую кровь камни Божественной Кары, чтобы обезвредить «мистические силы», содержащиеся в крови. После этого кровь, наконец, можно было переливать добровольцам, но всё равно боль от этого была такова, что сознание воинов необратимо менялось. Они теряли эмоции и интеллект, и превращались в созданий, которые могли выжить лишь подчиняясь инстинктам и сильной воле. Если добровольцы переживали церемонию превращения, то обладали потом силой подавлять любую магию вокруг себя, даже не имея при себе ни одного Медальона Божественной Кары.
Мэйн находил эту комбинацию довольно чудной. Кровь ведьмы, которая мгновенно убивала людей, и Медальоны Божественной Кары, которые так же убивали людей, если кто-нибудь решался их проглотить. Но если их смешать, то их убийственные свойства спадали до минимума.
Когда голубенькая жидкость коснулась кожи лежащих на столе судей, вены у них на руках и на шее вздулись, а сами мужчины скривились так, словно испытывали чудовищную боль. Первым громко завопил Дилан. Он забился на столе, сжимая и разжимая кулаки, но так и не смог пошевелить зафиксированными руками и ногами. Вскоре его тело покрылось крупными каплями пота.
Такеру было не намного лучше, он вдруг зарычал и застонал, вскоре из уголка его рта полилась струйка крови, а тело словно бы изогнулось.
Жидкость из прозрачной чаши капала медленно, но ритмично, и вскоре стало видно дно. К тому времени вопли Дилана превратились в слабое всхлипывание, перемежающееся с какими-то словами на неизвестном Мэйну языке. От всего тела Дилана вдруг повалил белый дым, согласно записям в книге, это был знак того, что превращение находится на грани срыва. Мэйн засомневался, что ему делать, продолжить наблюдение или нет, но вдруг откуда ни возьмись появился Папа и, положив руку на плечо Мэйну, сказал:
— Достаточно. Отпустите его.
Услышав это, один из личных охранников Папы вышел вперёд и, вынув свой кинжал, одним точным ударом перерезал Дилану горло, тем самым прекращая его ужасные страдания.
