Я декламирую Пушкина, глядя вниз – туда, где на берегах небольших речек виднеются многочисленные таборы бессарабских цыган. Странное дело – война будто бы даже и не коснулась их. Идут эшелоны по бессарабским степям, а голые цыганята, пританцовывая, тянут ручонки и просят копеечку. Их родители – отцы и матери, – одетые в драное тряпье, заняты каким-то своим делом. Тощие, не линялые, в клоках слежавшейся шерсти, неподалеку пасутся их кони.
На значительном расстоянии от линии железной дороги видны упряжки волов и степенные молдаване в высоких барашковых шапках, идущие следом. Такая папаха стоит 100 рублей, и их выносят продавать на станцию. Мужики и бабы ходят в добротных домотканых свитках и смазных сапогах.
На станциях торгуют пшеничными пышками, белыми и мягкими, яблоками, орехами, печеной «кукурицей», меховыми жилетами и, конечно же, молодым виноградным вином.
– Посторонних нет?
– Нет, – отвечают наши. – Все свои.
– В 16.00 эшелон полка пересекает границу с Румынией.
На той, европейской стороне станции Унгина румынские пограничники и дежурный по станции в странно-огромных фуражках. Звучит нерусская речь. На перроне масса румынских солдат в каких-то рогатых шапках и офицеры в огромных картузах. Лиц невоенных на станции нет.
В шестом часу прибыли в Яссы. И, пока меняли паровоз, у нас было время немного побродить по городу. Яссы – небольшой, но вполне европейский и красивый город. Объяснить словами это трудно – это скорее ощущение эмоциональное, нежели рассудочное, и более того, крайне субъективное. В этом первом румынском городке я увидел совершенно иную, не похожую на русские города, картину. Привокзальная площадь с базаром и прилегающие улицы возбужденно кипели, клокотали взбудоражной агрессивностью базарных торговцев. Все тут кричат, перебивая друг друга, хватают за полы шинелей и вопят гортанными голосами: «Офицэр-товарышч! Гаспадын-товарышч! Прадам-купы!»
– Весело живут, – утирая нос рукавом шинели, изрекает Поповкин.
В окнах витрин небольших магазинчиков красочные литографические портреты короля Михая, его королевы-матери, портреты Сталина, Рузвельта, Черчилля. Идет бойкий обмен советских рублей на румынские леи. По узким улочкам снуют извозчики – сытые лошадки впряжены в старинные пролетки и тарантасы. По центральной улице, позванивая, катятся маленькие, совсем игрушечные, трамвайчики – мест на десять, не более.
Темнеет. Мы возвращаемся на станцию, и вскоре раздается команда дежурного по эшелону: «По вагонам».
В полдень прибыли в Мерешешти. Паровоз отцепили, и эшелон сиротливо остался стоять на запасных путях. Я отправился в город. От вокзала, перпендикулярно железной дороге, вилась узкая кривая улочка, застроенная домами в один и два этажа. Множество мелких магазинчиков и лавочек, в которых торгуют всем необходимым: от хлеба до керосина.
В дверях этих магазинчиков и лавочек стоит непременно хозяин – толстый румын с большим мясистым носом, выпуклыми глазами и волосатыми руками – как на подбор – во всех лавочках одинаковый.
– Захадытэ, офицэр таварышч. Купытэ – дешева прадам! – кричат все они на один и тот же манер. Нам это так непривычно, чужеродно.
Я лично не знаю, как себя вести и, вероятно, кажусь смешным и агрессивным одновременно. Горячев же, наоборот, быстро находит общий с ними язык, останавливается, беседует и что-то записывает в свой блокнот.
Кое-что выяснил и я, записав на память: «Цены на продукты такие же, как у нас в коммерческих магазинах: колбаса 100 рублей или 3600 лей за килограмм, сапоги в том же магазине 2000 рублей или 72 000 лей – пара».
Бродя вдоль эшелона, я разговорился с одним из румынских железнодорожников, неплохо говорившим по-русски:
– Каков заработок рабочего у вас в месяц?
Меня поняли.
– Три десять, два десять тысяч лей, – ответили мне и показали на пальцах.
– Как же вы живете, если сапоги стоят по-вашему семь десять тысяч лей?
– Плохо, – сказал тот, что немного говорил по-русски. И, посмотрев на меня исподлобья, смачно сплюнул.
А разве наши – там, в России – живут лучше?! Получает ли из наших кто-нибудь тысячу в месяц? У меня, вон, девятьсот. А у рабочего – 600–800 – не более. И сапоги у нас не дешевле 2000 рублей.
