В шести километрах на юг от Сольнока, в деревушке Надь, разместилось командование какой-то нашей танковой части. Всюду тут танки, зенитные батареи. Шаблий, наконец, поговорил с каким-то полковником-танкистом и приказал Колодову ехать на запад через Тиссу.
– Деловой мужик этот полковник-танкист, – смеется Шаблий, – все объяснил, предложил даже помощь горючим и продовольствием. Я ему говорю: всё у нас есть – и горючее и продовольствие. Начальства нет.
Володька лихо ведет машину, и через час мы уже въезжаем в богатое мадьярское село Яс-Кароеню, никем не занятое.
– Здесь и обоснуемся, – говорит командир полка, – а теперь назад.
Обратно ехали более коротким путем – нужно было до темноты успеть привести полк на место и не дать возможности никому перехватить этот район, никакой другой воинской части.
Длинной змеей вытянулся полк по мощенному булыжником и обсаженному пирамидальными тополями шоссе. К вечеру тучи разошлись, и пейзаж, такой чужой и незнакомый, такой пустынный, после финского ландшафта, окрасился вдруг красно-оранжевым отсветом заходящего солнца. В голове колонны – «виллис» командира полка, в нем Шаблий, я и двое разведчиков с автоматами: Бублейник и Середин. Колодов ведет машину даже не спрашивая дороги – маршрут Володька запоминает сразу, за что и ценит его командир полка. Небо чисто и никаких признаков вражеской авиации. Новая мощная американская техника идет ходко и без промедления. В Яс-Караеню прибыли засветло. Встречает нас уполномоченный Рендорсега – местной венгерской полиции – высокий, скуластый мужик в домотканой венгерке серого цвета с черными шнурами бранден-буров. На рукаве красно-зелено-белая повязка с гербом и надписью «Рендорсег». В руке у представителя власти суковатая палка, а у ноги косматая овчарка пули. Мужик смотрит из-под высокой барашковой папахи мрачно и властно, но совершенно спокойно. В его лексиконе: «здрасти-пожа-лыста», «офицер-таварыш», «караша-спасыба». Несколько в отдалении стоит целая группа мужиков, таких же скуластых и мрачных и тоже с палками. Очевидно, они ждали нас. Наш первый приезд на «виллисе» был воспринят как сигнал к приему воинской части на постой.
Мужик с повязкой на рукаве дает знак, и к нам подходит невысокого роста старик, тоже с палкой, но с добродушным выражением лица.
– Я толмач при полицейском голове, – поясняет седоусый старик, – зовут меня Миклош, дядя. Я служил в императорской армии и долгое время находился в русском плену.
Полицейский голова осведомляется у господина полковника, сколько потребуется домов для расквартирования офицеров и солдат?
– Надо же, – удивляется Шаблий, – вот это оперативность. Учись, Коваленко. Это тебе не штаб полковника Игнатьева. А теперь, давай соображай, как нам размещать дивизион, батареи, тылы и прочее.
Коваленко через дядю Миклоша спрашивает у полицейского головы: сколько есть в наличии дворов в селе и по окрестным хуторам. Тот отвечает, и Коваленко, подсчитав что-то на бумаге, предъявляет наши требования. Голова не высказывает никаких возражений, молча слушает и, наконец, отдает распоряжения мужикам с палками. Дядя Миклош переводит каждому из них – куда и сколько людей препроводить на постой. И все мы были поражены невозмутимой четкости в организации этого непростого мероприятия. Мне, Микулину, Маслову и Колычеву предложили поселиться на хуторе Черепеш в километре от села Яс-Караеню.
– Я провожу вас, – сказал дядя Миклош, – здесь недалеко.
Быстро темнело, и мы еле различали дорогу. Наконец впереди четким силуэтом обозначилась на фоне неба группа деревьев, среди которых над землей мерцал тускло-оранжевый огонек окошка в отдельно стоящем доме. Вот и сам дом – входная дверь в углублении под навесом крыши, а само углубление прикрыто двустворчатой калиткой. По-хозяйски отворив калитку, а затем и входную дверь, старик Миклош оказался в центре просторной, освещенной керосиновой лампой кухни. Мы прошли следом за ним.
Сдернув с головы меховую шапку и поклонившись хозяевам дома, наш толмач произнес певуче:
– Сервус чаколом.
Ему ответили тем же.
Мы стоим полукругом у входной двери, ждем, что будет, и рассматриваем семью, сидящую у стола за ужином. Хозяин – рослый и крепкий мужик, усатый и скуластый, как и все венгерские крестьяне. Хозяйка – немолодая, но вполне привлекательная и крепкая женщина. Сын – красивый, скуластый, черноволосый и черноглазый парень с небольшими аккуратно подстриженными усами. Молодуха – жена сына – красивая, плотная двадцатилетняя баба. И дочка, лет шестнадцати, тоже красивая, здоровая и упитанная девка. Все они прервали ужин и, обернувшись, выжидательно рассматривают нас. Толмач Миклош объяснил им, что господа офицеры определены к ним на постой. Хозяин встал, пригласил Миклоша к столу и, подойдя к нам, улыбаясь сказал: «Ташик». Затем, открыв дверь в правую половину дома, сделал жест рукой, означающий «входите». Хозяйка внесла лампу.
