– Ты что, за этим только сюда и тащился? – переспросил я его.
– Начальство приехало, – говорит Вася, усмехаясь, – Коваленко говорит: может на НП пожалуют. В боях никого никогда не видно. А как тишина – так все тут, и на НП экскурсию организуют.
– И откуда это начальство? – интересуюсь я.
– Подполковник Пучков, начальник оперативного отдела штаба дивизии, да наш подполковник Бухвалов. Приехали, понимаешь, туману напускать. Опасность, говорят, угрожает с фланга. Поэтому провести срочно, в жесткие сроки, полный объем земляных работ и завершить их до начала возможного контрудара противника.
– Что, так прямо, открытым текстом и говорят об «опасности»?
– Ну да, жди, – хихикнул Вася, – все намеками да недомолвками, с подмигиванием да с ужимками. Как мартышка перед зеркалом. Мы, мол, ничего не говорили, а у немцев грозное секретное оружие наготове. Вот, мол, и дан приказ «оттуда». – И Вася возвел глаза к небу.
Пучков и Бухвалов на передовой так и не появились. А в середине дня позвонил Коваленко и спросил:
– Что известно о противнике?
– Ничего! – ответил я.
– Свяжись с фирсовской разведкой. Они должны отправлять поисковые группы автоматчиков.
– Ясно! – ответил я. И, прихватив с собой Борьку Израилова, Жука, Лищенко и Кваскова, пошел искать начальника разведки 355-го полка. Ребята были страшно рады, что избавились от «мужицкой» работы и что предстояло что-то, наверное, интересное и опасное.
Начальника разведки я не нашел, а встретил лейтенанта, командира отряда автоматчиков, отправляющегося в поиск, – и я решил присоединиться к нему. Западное направление на Ачтесцер было открытым для наблюдения и не таило в себе никакой особенной опасности или угрозы. Маршрут поэтому был выбран на север с намерением прочесать лес. Рассредоточившись широкой цепью, на видимом расстоянии, автоматчики пошли вперед, сохраняя медленный темп движения. Лейтенант ходил сзади с фланга на фланг. А я, придерживаясь восточной опушки, просматривал в бинокль открытое пространство вплоть до железной дороги, идущей в направлении на Мор. Мы отошли уже на значительное расстояние, около пяти километров, оставляя сомнительную и малопонятную Баконьшарконь справа. Есть там кто-нибудь? Или никого нет? В бинокль ничего подозрительного не видно. Вдруг, совершенно неожиданно, взгляд мой скользнул по опушке леса – небольшого, не превышающего полутора километров, выступа. Я не обращал на него никакого внимания, увлеченный изучением Баконыпаркони.
А тут посмотрел. И увидел, как вдоль опушки, медленной рысью, гуськом, продвигается до полувзвода гусар. Они бесшумно пробирались под прикрытием леса, и было непонятно, куда и с какой целью они едут?!
Передав по цепи приказ: «Стой! Отряд к бою! Командира на правый фланг!», я залег и продолжал наблюдение. Венгерские гусары, ничего не подозревая, спокойно приближались к нам. Прибежавший лейтенант тут же отдал распоряжение рассредоточиться вдоль опушки и быть готовым к открытию огня.
– Близко конницу подпускать нельзя, – говорю я лейтенанту, – могут потоптать лошадьми. Но если не выдержать и рано открыть огонь, гусары легко могут уйти. А нам неплохо взять языка.
Случилось последнее. Кто-то из солдат не выдержал, пустил автоматную очередь. К нему присоединились остальные. Били длинными очередями, не экономя патрон. Мадьяры быстро опомнились и повернули назад.
На поле осталась убитая лошадь и несколько человек. Языка взять не удалось.
День клонился к вечеру. Забрав разведчиков и простившись с лейтенантом, я отправился назад. Погода прояснялась, и западный край неба светился желто-оранжевыми просветами заката. Миша Маслов сказал, что Шаблий, Коваленко и Видонов уехали на совещание в штаб дивизии, что командир полка искал меня и что я тоже должен был ехать с ними. До Бодаяка, где расквартирован штаб дивизии, километров 18–20, пешком не дойти, а машин свободных нет. Не на студере же ехать. У крыльца соседнего дома стоят три верховые лошади под седлом.
– Что за лошади, – спрашиваю у часового, – откуда?
– Пещинский откуда-то пригнал, – отвечает часовой.
Пещинский – худой, сутуловатый, длинный, с острыми чертами лица, поляк по национальности и страстный кавалерист – был чертежником топовзвода. Его мечтой было попасть в Войско польское и служить в уланах. Но судьба распорядилась иначе, и он таскается за маленьким Митюшовым, своим командиром взвода, с теодолитом за спиной и с планшетом в руках. Солдаты прозвали их «Пат и Паташон».
Я подошел к лошадям – это были строевые венгерские кони. Возможно, даже из тех, на которых сидели сегодняшние гусары, подстреленные нашими автоматчиками из засады. А что, если попробовать верхом? Подошел Пещинский. На кирзовых сапогах с широкими голенищами, в которые можно было засунуть ноги трех Пещинских, сверкали шпоры.
– Пещинский, – сказал я ему, – проверьте седловку. Поедете со мной. Мне приготовьте вон того, гнедого.
– Слушаюсь, товарищ старший лейтенант, – ответил Пещинский, – только доложить бы надо лейтенанту Митюшову.
– Ничего. Лейтенант Маслов передаст ему, что вы поехали со мной.
