Район, куда мы прибыли, оказался гористым: крутые подъемы, поросшие лесом, глубокие, малопроходимые из-за зарослей кустарника, овраги. Где тут кого можно было найти, я не имел ни малейшего представления. Я знал, что правый фланг наш открыт, но я не видел никого и слева. Как можно предполагать, тут, очевидно, тоже не было наших войск. Мы с Пещинским доехали до какой-то реки – то ли Чухи, то ли Цухи, – удалившись от Дудара в западном направлении километров на восемь. Далее продолжать разведку таким образом я просто уже не решался. Близился вечер, я стал опасаться возможной встречи с противником. Вернувшись, доложил командиру полка о безрезультативности своей поездки.
Погода портилась: пошел сильный дождь, задул ветер, стало темно и неуютно. Устав от верховой езды, я задремал, приткнувшись в углу комнаты. Подполковник Шаблий, сидя за столом, молча изучал карту при свете керосиновой лампы. Он изредка связывался с кем-то по рации, что-то писал, что-то отмечал по карте. А я, сидя в своем углу, не в состоянии был шевельнуть головой от усталости – веки слипались сами собой, и я спал сидя, в неудобной позе, не в состоянии продрать глаза.
– Вставай, разведка, – услышал я вдруг голос Шаблия, – пошли, спать некогда.
Очнулся я быстро. В комнате суета. Радисты Шепелев и Соколов сворачивают рацию, телефонисты сматывают кабель, и Камбаров зычно покрикивал на подчиненных солдат, мешая русские слова с татарскими. В сенях разведчики гремели автоматами. Что за необходимость переться куда-то на ночь глядя, в такую погоду. Но сон как рукой сняло.
– Как дорога через горы? – обращается ко мне Шаблий.
– Я ехал под общим направлением буссоли сорок девять ноль-ноль. Склоны крутые и густой лес, кустарник и глубокие овраги. Шесть километров дадут и все десять, – ответил я.
– Пойдем через перевал, – обратился командир полка ко всем присутствующим, – быть всем внимательным и не отставать. Николаев возглавляет головной дозор. Строго держаться направления заданной буссоли.
– Темнота уж больно непроглядная, товарищ подполковник, – говорю я совсем тихо, – такая тьма и на психику людей давит.
– Скоро светать начнет, – сказал Шаблий спокойно и уверенно.
Тронулись в путь. Шло нас не более двадцати человек. Идти трудно, очень трудно – крутые склоны баконьского леса наводопели от дождя и стали скользкими. Радистам с тяжелой аппаратурой и разведчикам с приборами было прямо невмоготу. Я, командир полка и ответственный замыкающий Митюшов пользовались для связи зелеными сигнальными фонариками. Едва прошли километра полтора и переправились через один гигантский овраг и через пару незначительных, как в небе загрохотало, часто и будоражно. Дождя пока еще не было, но гроза шла совсем близко. Раскаты грома следовали тотчас за вспышкой молнии. При их феерическом блеске выхватывались на миг то корни каких-то вывороченных гигантских деревьев, то раскоряченные, кривые сучья огромных дубов. Душу волновало и будоражило состояние ощущения некоей сказочной романтичности – к сердцу подкатывал холодок страха. Вместе с тем почему-то было отчаянно весело. Ветер бушевал в ветвях, носился вихрями и завываниями по всему лесу, рвал наши плащ-палатки со страшной силой. Глаз мой, не отрываясь, следил за стрелкой буссоли, дрожавшей на тонком, игольном своем основании. «Где страшнее, – подумал я, – в бою или здесь. Не знаю, – ответил бы я. В бою – страх идет извне, ибо опасность надвигается со стороны противника. А тут, тут страх – изнутри, из души!» Преодолеть этот «внутренний страх», адаптироваться в окружающей обстановке – вот наша задача. И она постепенно выполнялась – происходила адаптация. Пройдя большую часть пути, люди освоились в окружающей среде, а встреча с противником вряд ли представлялась реальной.
Близилось время рассвета. Вокруг все просветлялось и теряло таинственно-романтический налет. В голове шли Борька Израилов, Серега Жук, Ефим Лищенко – люди, в которых я был уверен. Они вступят первыми в бой и прикроют товарищей. Небо светлело и смотрелось мутно-серой пеленой сквозь причудливый узор древесных ветвей. По оврагам и низинам стлался густой туман. Идти становилось легче – люди вошли в ритм подъемов и спусков. И все уже казалось не таким таинственно-страшным.
В седьмом часу был преодолен последний перевал и спуск в долину, по которой шла дорога на Веспрем. Командир полка дал команду «остановиться!». Нужно было осмотреться, прийти в себя, выяснить обстановку. Заняли небольшой хутор у самой дороги. Выставили караулы.
