Но едва лишь полк прибыл в район Баконьсентласло и только-только успел развернуться в боевой порядок, как пришел приказ продвигаться в направлении реки и канала Раба и занять огневые позиции в районе между населенными пунктами Воньола и Чет не позднее исхода следующего дня. В том же приказе говорилось, что части и соединения 9-й гвардейской и 6-й гвардейской танковой армий полностью преодолели сопротивление противника на рубеже Баконьского леса и начали его преследование в направлении нового рубежа обороны по реке и каналу Раба.
Поздно вечером, в доме, где расположился штаб полка, собрались на короткое совещание начальники служб, командиры и штабы дивизионов, партийное руководство полка. Это было, пожалуй, первое совещание после начала нашего наступления в районе населенного пункта Чекбе-рень.
Подполковник Шаблий обратился к присутствующим:
– Еще один союзник гитлеровской коалиции выходит из строя и бросает оружие. Остатки венгерской армии сдаются на милость нашего командования. Нашим частям дано указание: мадьяр в плен не брать, а их подразделения, сдающиеся в плен, направлять на пункты разоружения. В последние дни мы как бы «подчищали» края правого фланга. Теперь перед нами, очевидно, будет иной противник – эсесовские части разбитых дивизий «Викинг», «Мертвая голова», «Адольф Гитлер». Рубеж обороны – река и канал Раба. К ней мы и должны подойти. Мы несколько распустились. Теперь нам предстоит встреча с серьезным противником.
И я требую от вас мобилизации всех сил в предстоящих нелегких боях.
Совещание закончено, и все стали расходиться по своим местам.
– Обстановка на нашем участке фронта более чем не ясная и настороженная. Основные силы эсэсовских дивизий, вырвавшиеся из мешка под Секешфехерваром, отходят за канал Раба. По неточным данным, крупных войсковых подразделений противника на этой стороне берега Рабы не должно быть. Однако… – Коваленко сделал паузу. – Не исключена опасность встречи с единичными танками и бронетранспортерами немцев, патрулирующих по дорогам и дежурящих в засадах. Учить тебя нечего. Сам знаешь. Сам вчера на такой танк напоролся. Теперь смотри. – И Коваленко наклонился над картой. – Поедешь по маршруту: Баконьсентласло, Баконьжирот, Гиц, Ваконьтамаши, Папатесцер, Чот. Протяженность маршрута – двадцать пять километров. Возьмешь усиленный взвод разведки, пулемет, гранаты. Но! В бой не ввязывайся! Ясно?!
– Ясно! – ответил я.
День воскресный, и по селам, через которые проезжаем, звонят в колокола к мессе. Мадьяры праздничными толпами идут в костелы. Солнце огненным шаром плывет в синем безоблачном небе. Боевая разведка оборачивалась неожиданно приятной прогулкой. Ни пулемет, ни гранаты не понадобились. Доехав до Чота и порыскав по его окрестностям, мы вернулись в Баконьсентласло, так и не встретив ни одного вражеского солдата.
В штабе полка я застал подполковника Шаблия, майора Коваленко и майора Куштейко. По всей видимости, между ними состоялся разговор на повышенных тонах. Куштейко сидел красный и дико вращал выпученными глазами. Коваленко сидел молча, откинувшись на стуле в угол. Шаблий стоял, заложив руки за спину. В ответ на мой рапорт командир полка резко и сухо бросил:
– Иди отдыхай.
Это показалось мне необычным – никогда Шаблий не говорил со мной в таком тоне. Но, устав с дороги, не
освободившись еще от впечатлений вчерашнего дня, я моментально заснул, растянувшись на своем пружинном «диване», и проспал до позднего вечера.
Естественно, Вася Видонов не преминул тотчас посвятить меня в то, что произошло во время моего отсутствия утром. Куштейко заявил командиру полка и начальнику штаба свое искреннее возмущение тем, что начальником разведки в полку служит мальчишка, что именно благодаря его «игре в лошадки» полк завели на совершенно непригодную для марша лесную дорогу.
– Это он с тобой, – сказал Вася, – за встречу с награбленным барахлом в Море рассчитался. Он, гад, злопамятен. Будь осторожен.
С наступлением темноты полк вытянулся походной колонной вдоль дороги, и подполковник Шаблий обратился ко мне в подчеркнуто официальном тоне:
– Колонну полка поведет заместитель по строевой части товарищ майор Куштейко. А вы, товарищ старший лейтенант, поедете во второй машине.
Выехали затемно, а вскоре все мы погрузились во мрак теплой южной ночи. Я ехал, совершенно не думая о том, как бы не проскочить поворота или развилки дорог, не сверялся с картой. Этим теперь должен был быть занят майор Куштейко. Он в летах, ему под сорок. Должность заместителя по строевой – вот и пусть разбирается в этой кромешной тьме.
Мои руки сжимают эфес гусарской трофейной сабли, на который постепенно сникает сонная моя голова. И… Вдруг удар в подбородок, острая боль в зубах, отдающая куда-то в затылок. Посмотрев в окно кабины, я убедился, что машины стоят.
– Что случилось? – спрашиваю у шофера Никифорова.
– В воронку, видать, вляпались, – отвечает тот.
