Выйдя из-за поворота, я не обнаружил на дороге нашего бронетранспортера. Солнце слепит глаза. Его яркий свет, ударивший в лицо внезапно из-за поворота, мешает понять, что происходит там – на дороге. На том самом месте, где полтора часа назад я оставил нашу бронемашину. Подойдя ближе, я читаю на лицах, сторонившихся передо мною людей и пропускавших меня вперед, лишь одно выражение растерянности и ужаса. Бледный, с трясущейся челюстью, смотрит на меня неестественно расширенными глазами комсорг наш Коля Кузнецов. На земле в предсмертных муках корчится полураздетый начхим Миша Маслов. В углу его рта кровавая пена, глаза закатились, губы что-то шепчут, а неумолимый рок отсчитывает последние секунды его жизни. Тут же, рядом с Масловым, лежит неподвижный, с мертвенной бледностью на смуглом лице младший лейтенант-казах. Офицер связи Кравец сидел без сапога, и кто-то из солдат бинтовал ему ногу.
Были тут и другие раненые, которых перевязывали, поили водой и отволакивали в сторону. Капитан Нечаев готовил машину санитарной части везти в госпиталь пострадавших.
– Что произошло? Где бронетранспортер? – спрашиваю я, как бы ни к кому конкретно не обращаясь.
– Вон. Внизу, – слышу я чей-то голос. – Под откос свалился.
На дне неглубокого ущелья, действительно, стоял наш бронетранспортер, вокруг которого ходил Борька Израилов с забинтованной головой.
Я спустился вниз и подошел к бронемашине. Борис посмотрел на меня и как-то криво и страдальчески улыбнулся:
– Вот такие дела, земляк.
Борис в явном шоке, но сознает ситуацию и начинает свой рассказ:
– Как только ты пошел вперед, я стал медленно продвигаться следом. И тут, из-за поворота под гору, два пехотных велосипедиста прямо под колеса машины. Ребята, конечно, пьяные в драбадан. Я рванул тормоза. Левая стала на мгновение раньше, а правую занесло. Тяжелый бронированный мотор оказался над пропастью, перевесил своей массой и увлек машину под откос, подминая под себя сидевших там людей. И вот, видишь, паскуда, сама встала на гусеницы. Хоть бы хны ей.
В это время из кузова высунулась опухшая, непроспавшаяся рожа Соколова, того самого, который вначале был в разведке и пек оладьи, а затем был списан в хозвзвод. Продрав глаза, он смотрел на нас осовелым взглядом, явно не понимая, где мы и что с нами происходит.
– Смотри, земляк, – Борис болезненно и криво улыбнулся, – вот оно натуральное подтверждение пословицы: «Пьяного Бог бережет!» Там наверху – покойнички и увечные. А этой скотине хочь бы што. Он с самого верху вместе с машиной кувыркался и даже не заметил, что произошло. Судьба индейка, а жизнь копейка. – И Борька с каким-то остервенением пнул ногой скат переднего колеса бронемашины.
Вне всякого сомнения, Борис Израилов не был виноват во всем происшедшем. Но смерть и увечье товарищей сильно травмировали душу этого доброго, компанейского и веселого парня. И потом: чем все это может окончиться, к чему привести?! В полку ведь немало людей, жаждущих напакостить своему ближнему, наклепать донос, подвести под суд – под статью. Мороки с этим падением будет еще немало.
Пробка на дороге тем временем рассосалась, и мы услышали сверху голос подполковника Шаблия, кричавшего:
– Эй, там! Разведка! Догоняй!
Посмотрев на Бориса, на его понурую, перевязанную окровавленным бинтом голову, я спросил нерешительно:
– Работает?
– А что ему, гаду, сделалось, – отвечает Борис, – конечно работает.
А я думаю – сможет ли он вновь сесть за руль этого железного монстра? Но предаваться эмоциям нет времени, и я говорю уже совершенно иным, твердым и приказным тоном:
– Тогда давай. Выкарабкивайся отсюда на дорогу. И догоняем полк.
– Дело! – крякнув, бросил Борис и, сев на свое место, со злостью рванул за гусеничные рычаги, выдал газ – и машина, взрывая землю, повернулась на месте почти что вокруг своей оси.
Я сидел рядом, положив руки на обшитый кожей подлокотник и смотрел на дорогу в открытый люк.
Колонна нашего полка уже прошла, прошла и пехота. Мы подымались на перевал по опустевшей дороге. Становилось прохладно, пасмурно и неуютно. Здесь, на перевале, росли лишь одни ели – величественные и хмурые. Спуск с перевала начал согревать нас ласкающей теплотой мягкого весеннего вечера. Сверившись по карте, я понял, что мы приближаемся к населенному пункту Альтленбах – справа, небольшой поселок, а слева – имение. Великолепный дом в стиле модерн, ухоженный парк, бархатные, свежестриженные газоны. А сзади высокие хребты мохнатых темно-зеленых гор.
– Райский уголок, – говорит мне Борис, кивая в сторону имения.
Подъезжая ближе, я обнаружил на территории имения машины нашего полка – минометные тягачи с орудиями, штабные фургоны, транспорт.
– Давай, Борис, заруливай, – говорю я, – как видишь, наш Шаблий оккупировал этот самый «райский уголок».
